Ночь в коляске перед Филями

В десять вечера 12 сентября Дмитрий Волконский добрался до главной квартиры русской армии. Он выехал из Москвы по Можайской дороге и проехал около десяти вёрст. На заставе стояла военная команда, по полю были рассеяны солдаты, горели огни. Ночевать пришлось в коляске.

В пять утра 13 сентября 1812 года Волконский увидел Кутузова. У него была собственная просьба: вернуться на военную службу. В отставке находился опытный генерал, воевавший ещё при Суворове. Теперь неприятель подходил к Москве, и он хотел снова получить дело в армии.

Кутузов обещал употребить его на службе и написать об этом императору. Однако разговор быстро вышел за пределы личного назначения.

Волконский записал со слов Кутузова, что неприятель превосходит русские войска числом, а прежняя позиция слишком протяжённа для имеющихся сил. Армия отходила ближе к Москве, на Поклонную гору и к Филям. Затем Волконский поговорил с Барклаем-де-Толли. Тот, по его записи, указывал на нехватку офицеров.

С этими известиями Волконский возвращался в Москву. По дороге он ехал среди полков и артиллерии. Движение показалось ему беспорядочным; эту оценку он тоже внёс в дневник.

Дома его ожидали свои дела. Родные готовились разъезжаться, отца уже не было в городе. Генерал Лавров прислал к нему за овсом. Волконский отправил ему также вино. Между разговорами о судьбе армии продолжались просьбы, сборы и попытки помочь знакомым тем, что имелось под рукой.

К вечеру Волконский снова поехал к войскам — теперь в Фили. Там он узнал, что Кутузов собирал генералов на совет.

Волконский не описывает себя участником заседания. Решение оставить Москву он услышал у Беннигсена, где находились также принцы Вюртембергский и Ольденбургский. Его рассказ передаёт реакцию этого круга людей после совета, а не разговор в избе слово в слово.

Они были поражены тем, что город оставляют так поспешно, без предупреждения жителей. Сам Волконский воспринял отход тяжело: москвичам обещали сражение у города, а теперь войска должны были пройти через него и уйти по Рязанской дороге.

Почему командование решилось на это, яснее видно в журнале военных действий. Согласия даже по поводу самой позиции не было. Беннигсен предлагал принять на ней бой. Барклай считал сражение в этом расположении невозможным и выступал за отход. Коновницын хотел идти навстречу неприятелю и атаковать его; Ермолов поддержал предложение атаковать, но спрашивал, известны ли дороги, по которым колонны должны идти на неприятеля.

Военачальники по-разному оценивали, где можно сражаться и что произойдёт с армией, если её разобьют перед большим городом. Кутузов принял решение отступить через Москву по Рязанской дороге, сохранить войска и соединиться с подходившими подкреплениями.

Журнал излагает ход обсуждения, но не является дословной стенограммой. Например, журнал относит Остермана к сторонникам атаки, а Волконский передаёт его согласие с отходом. Сам Волконский узнавал о совете от других. Оба источника сходятся в результате: армия должна была уходить.

В письме Ростопчину от того же дня Кутузов объяснял решение невыгодным расположением и движением неприятельских колонн в сторону Звенигорода и Боровска. После этого следовала вполне практическая просьба: прислать с его адъютантом Монтрезором как можно больше полицейских офицеров. Они должны были провести войска разными дорогами через Москву к Рязанскому тракту.

Оставить город предстояло не одной колонне. Нужно было вывести части, орудия и обозы через населённые улицы. Из письма видна необходимость проводников; оно само по себе не доказывает, сколько полицейских явилось и как именно они справились с поручением.

Для Волконского исполнение решения стало очевидным следующим утром, 14 сентября. Он поехал к Арбату выяснить, действительно ли армия отступила. Войска уже прошли. Оставшаяся драгунская команда останавливала грабёж лавок и погребов.

Волконский взял у её начальника двух унтер-офицеров и шестерых драгун и поехал с ними к себе на Самотёку. По его рассказу, по дороге они выгоняли мародёров. Дома он велел укладывать повозки. Даже собственные люди, записал он с досадой, успели напиться.

Около половины третьего дня Волконский с трудом выехал под прикрытием драгун. За заставой дорогу заполнили повозки и уезжавшие жители. Его просьба о службе оставалась в прошлом утре. Его жена уехала ещё 4 сентября. Теперь он сам выбирался из Москвы с оставшимися людьми и повозками.