Чем пополняют армию после Москвы

30 сентября в Семёновский полк зачислили двадцать одного рекрута. В полковом приказе названы части, откуда они пришли: 5-й и 6-й Рязанские полки. После больших чисел сражения это маленькая, зато определённая запись. Она сообщает не о том, сколько людей хотелось получить, а о пополнении конкретного полка.

Рязанскую бригаду распределяли между частями армии. Некоторых людей отбирали для гвардии. Так общее движение подкреплений доходило до полкового списка. Но двадцать один новобранец не рассказывает, сколько семёновцев уже вернулось в строй, как быстро освоились пришедшие и хватало ли офицеров. Последнюю нехватку Пущин в тот же день почувствует на собственной службе: дивизионное дежурство придётся нести капитану.

В артиллерии восстановление могло означать прежде всего перераспределение оставшегося. Митаревский вспоминал, как после Москвы, у Подольска, при полках оставляли по четыре орудия вместо шести, а часть орудий лёгких рот отводили в резерв. Ему самому досталась другая четвёрка, с людьми из прежней команды и новыми подчинёнными. После ранения он ещё ездил в повозке. Новая команда возникала раньше, чем офицер вполне оправился.

Чтобы пушка продолжала действовать, было недостаточно сохранить её ствол. Ей требовались люди, лошади и подвоз. В распоряжениях конца сентября лошади занимают отдельное место. 29 сентября Кутузов разрешил устроить в тылу лечение больных кавалерийских лошадей: при движущейся дивизии их не удавалось сберечь. Из предложенных городов выбрали Орёл. На бумаге есть помета об исполнении, но нет числа лошадей, выздоровевших и возвращённых в полки.

Положение транспорта видно в другом распоряжении того же дня. Обозы с сухарями из Торопца, Твери и Ржева сначала направляли в Москву. После перемены обстановки маршрут пришлось менять. Повозки ломались, лошади были изнурены, возчики голодали. Кутузов требовал сохранить транспорты во Владимире. Запас существовал, но между запасом и солдатским довольствием лежала дорога с собственными потерями и задержками.

Обратный путь подвод тоже старались использовать. Ермолову передали приказ отправлять больных из армии через Калугу в Козельск на повозках, которые доставили провиант и теперь возвращались. Требовалось устроить питание в пути и сообщить число отправленных. Вывоз больных и доставка еды соединялись одной упряжью; пустой обратный рейс превращали в помощь людям, которые не могли продолжать марш.

С другой стороны Москвы шло своё восстановление. 18 сентября Наполеон требовал использовать московский арсенал для артиллерийского резерва, подобрать орудия, зарядные ящики, людей и лошадей. Он просил доклада о том, как восполнить потери. 29-го в письме Маре появилась потребность в четырнадцати тысячах ремонтных лошадей — новых лошадях для войск. Деньги, места закупки и распоряжения перечислялись подробно. Получение всей этой массы письмо не подтверждает.

Сравнивать двадцать одного зачисленного семёновского рекрута с четырнадцатью тысячами требуемых французских лошадей бессмысленно. Одно — состоявшаяся запись полка, другое — потребность армии. Вместе они показывают, почему сохранение войск после Москвы ещё не означало их готовности к следующему большому делу.

Людей распределяли, артиллерийские команды собирали заново, больных отправляли в тыл, лошадей пытались лечить, обозы перенаправляли. Война продолжалась в этой работе. К концу сентября у армии были и подтверждённые пополнения, и ещё не исполненные потребности; следующий переход начинался с тем, что действительно успело дойти.