Слово «автономия» велели убрать

Полякам обещали объединение земель и самоуправление. Когда газеты стали писать об автономии, российское правительство решило ограничить это толкование. И обещание, и последующее предупреждение редакторам прозвучали в одном месяце, августе 1914 года.

Само обращение к полякам датировано 14 августа. Польские земли были разделены между тремя империями, теперь воевавшими друг с другом. Верховный главнокомандующий Николай Николаевич призвал стереть разделявшие поляков границы и соединить их под властью русского царя. Вера, язык, самоуправление — эти свободы он обещал будущей объединённой Польше.

На польском печатном листе будущее Польши связано с примирением с Россией. Воззвание обращается к надеждам отцов и дедов, говорит о разделённом теле страны и сохранившейся душе. За обещанием соединения земель следует условие: уважать права других народностей, с которыми поляков связала история. Названия будущих учреждений, порядок их избрания и границы их полномочий в листе не определены. Вместо этого концовка напоминает о мече, победившем при Грюнвальде, и связывает новую зарю с крестом как знаком страдания и воскресения народов. Обращение предлагает примирение через общую память и религиозный образ. На листе нет ни даты введения самоуправления, ни перечня земель, которые должны войти в объединённую Польшу.

В конце стоят должность и подпись Николая Николаевича, а ниже — Петербург и дата 14 августа 1914 года. Это дата самого обращения. В последующем рассказе о его распространении встречаются и другие дни: французский посол Морис Палеолог, например, отметил появление манифеста в записи от 16 августа. В записи посла от 13 августа Сазонов ещё предполагал, что обращение выйдет через три-четыре дня; 16 августа Палеолог уже описывал газетный отклик. Дневные заголовки его воспоминаний сохраняют последовательность получения известий самим дипломатом.

Почему обращение исходило от главнокомандующего, а не от императора? Палеолог задал этот вопрос министру иностранных дел Сергею Сазонову ещё до выхода текста. В мемуарной записи от 13 августа посол передаёт ответ: председатель Совета министров Иван Горемыкин и министр внутренних дел Николай Маклаков возражали против обращения царя к людям, которые пока оставались подданными Австрии и Пруссии. Завоевание их земель ещё только предполагалось. Военачальник мог обратиться к населению, навстречу которому шла его армия; императору пришлось бы говорить с будущими подданными прежде, чем они стали таковыми.

По тому же рассказу Сазонова, изложенному Палеологом, Николай II одобрил подготовленный текст, после чего его направляли великому князю для возможных поправок. Поэтому подпись военного руководителя сама по себе не означает, что правительство не имело отношения к подготовке. Но рассказ дипломата о согласовании не даёт содержания ещё не принятых законов. Палеолог спрашивал о форме объявления решения; конкретные органы самоуправления и их права в переданном им разговоре не перечислены.

У текста появился польский перевод. По воспоминаниям Палеолога, запись от 16 августа, его сделал граф Сигизмунд Велёпольский, глава польской группы Государственного совета. Сазонов рассказал послу, что граф расплакался, когда услышал воззвание. Сам напечатанный лист сохранился. На нём стоит слово samorząd — самоуправление.

Палеолог не присутствовал при чтении воззвания Велёпольскому. Он записал историю со слов Сазонова, и именно как переданный рассказ она позволяет увидеть личную реакцию одного из участников подготовки. Автором текста посол называет князя Григория Трубецкого, работавшего по указаниям министра. По словам Сазонова, он пригласил графа, заранее не объяснив причины встречи, и прочёл ему текст после короткого введения. Палеолог связывает слёзы Велёпольского с заключительными словами о кресте и воскресении народов. Это реакция названного человека в пересказе министра, а не описание настроения всего польского населения.

Для самого Палеолога замысел выглядел шире осторожного слова в печатном листе. В записи от 13 августа он передаёт сообщение Сазонова о решении восстановить Польшу и предоставить ей широкую автономию. Посол приветствовал этот шаг и ожидал сильного впечатления во Франции и Англии. Так что представление об автономии существовало и в дипломатическом разговоре, как его запомнил Палеолог. Оно не было только газетной догадкой. При этом опубликованные воспоминания посла не заменяют точного текста государственного обязательства.

16 августа представители четырёх польских партий собрались в Варшаве и выпустили ответ на воззвание. В англоязычной документальной перепечатке заявления они выражают уверенность, что после окончания войны обещания будут официально исполнены, разделявшие польский народ границы исчезнут и страна вновь соединится. Эти слова относятся к будущему. Подписавшие приветствовали обязательство, исполнение которого ещё предстояло получить.

Другой отклик звучал осторожнее в отношении ближайших действий. В перепечатанной передовой Gazeta Warszawska от 15 августа читателей призывали не связывать польское дело с победой Германии и Австрии. Газета предупреждала о возможной смене военной власти и расплате за необдуманные шаги. Этот призыв к выжиданию соседствовал с надеждой других политических текстов на будущее объединение. Редакция ожидала, что разные армии будут поочерёдно распоряжаться польской территорией, и опасалась последствий участия населения в борьбе на их стороне.

Газеты заговорили об автономии. А в Совете министров ещё спорили о том, что государство собирается делать с обещанными свободами. Маклаков требовал прояснить смысл обращения: если молчать, газетное толкование будет выглядеть одобренным властью.

Александра Бахтурина приводит документы, по которым можно проследить следующий шаг. Правительство подготовило сообщение: обещанные решения пока нельзя облечь в юридические формы. Проект объяснял отсрочку требованиями военного времени: обычная законодательная работа должна была им уступить. В нём также утверждалось, что представители польского общественного мнения понимают эту позицию. Таким образом, читателям собирались сообщить одновременно о сохранении обещания и об отсутствии его юридической формы. Но публиковать сообщение побоялись: его могли принять за отказ от воззвания.

Сазонов предложил вызвать редакторов и запретить им употреблять слова, которых нет в воззвании. Правительство выбрало предупреждение газетам вместо публичного разъяснения.

Польский лист продолжал обещать свободу веры, языка и самоуправления. Его текст не переписали. Председатель Петербургского комитета по делам печати передал редакторам столичных газет указание не толковать воззвание как обещание восстановления королевства или автономии.

Примечание к источникам. История начинается с воззвания, датированного 14 августа 1914 года, и продолжается последующей реакцией правительства в том же месяце. Точная дата сообщения редакторам здесь не устанавливается. Разговоры с Сазоновым приводятся по опубликованным воспоминаниям Палеолога; польские отклики — по современной войне англоязычной перепечатке.