6 сентября 1941 года · Ленинград
Георгий Князев согласился отправить из Архива сто тридцать ящиков. Сам он предпочёл бы оставить ценные материалы в Ленинграде. Шестого сентября 1941 года архивист записал в дневнике: в нынешних условиях он ни за что не стал бы их эвакуировать, если бы не опасался обвинений в недисциплинированности и неисполнении правительственных распоряжений. Вывоз, который должен был спасти документы, мог, по его убеждению, привести к их гибели.
В тот день уточняли эвакуационный план. Князев видел вокруг себя беспокойных сотрудников: они отвечали за материалы, которые предстояло отправлять из города, и тревожились за них. В дневнике он обобщил настроение резкой фразой: «Никто не верит в его осуществление». Это была его оценка происходящего. План продолжали обсуждать, хотя доверия к возможности благополучно вывезти архивы у него не было.
На местном совещании решили ограничить отправку из его Архива ста тридцатью ящиками. Другие архивохранилища тоже уменьшали первоначальные заявки. Князев объяснял эти сокращения противоречием, от которого нельзя было избавиться простым выбором маршрута. Постановление правительства требовалось выполнить. Но формальное исполнение, опасался он, могло закончиться гибелью материалов, ради спасения которых и затевался вывоз. Меньшая заявка сокращала объём отправки, но не снимала самого вопроса.
Оставить всё на месте означало принять другую ответственность. Князев прямо называл опасность бомбардировки Ленинграда или взятия города немцами. Если бы документы погибли здесь, решение не вывозить их тоже пришлось бы объяснять. Архивисту предстояло выбирать между двумя рисками, каждый из которых касался доверенных ему ценностей. Ни оставление в городе, ни включение в эвакуационный план не давали ему уверенности в их сохранности.
Менял решение и заведующий Архивом Географического общества Глейбер. По записи Князева, ещё накануне, 5 сентября, тот собирался эвакуировать весь архив. Он опасался, что при оставлении Ленинграда материалы придётся уничтожить самим. Шестого числа намерение уменьшилось сначала до половины, затем до части архива. Князев привёл эту перемену сразу после рассказа о собственных ста тридцати ящиках. Колебания затрагивали и соседних хранителей, которым тоже приходилось определять объём отправки.
Затем в дневнике появилось уточнение, делавшее положение ещё труднее. По словам Князева, письменного правительственного распоряжения об эвакуации не имелось. Не было у них и письменного распоряжения членов Президиума. Заседания, на которых он присутствовал накануне и несколькими днями ранее, не протоколировались. Он записывал это как обстоятельство своей работы: требование предстояло выполнять, а письменного оформления решения он не видел.
У архивиста оставался согласованный объём отправки — сто тридцать ящиков. За ним стояли документы, опасность дороги, опасность оставления в городе и необходимость отвечать за сделанный выбор. Князев закончил эту часть записи словами: «Все это очень смущает».
Источник
Г. А. Князев. «Дни великих испытаний. Дневники 1941–1945». 2009. Запись 6 сентября 1941 года, с. 159–160. О решениях Глейбера и отсутствии письменных распоряжений сообщает Князев. Решение об отправке не означает подтверждённой погрузки, вывоза или сохранения ящиков; дальнейшая судьба этой партии в использованной записи не описана.
