Имя погибшего и его вещи должны были сохранить

Опись следовало начинать там, где человека убила бомбардировка. Документы, деньги, одежду, остальные вещи представитель милиции должен был внести в акт. Затем — сопровождать специальную машину до морга, где дежурный принимал тело вместе с актом под расписку. По распоряжению Моссовета от 11 ноября 1941 года ни перевозка, ни передача другому учреждению не должны были разорвать эту связь между погибшим и тем, что при нём нашли.

Город устанавливал такой порядок после признания, что московские морги работают совершенно неудовлетворительно. Распоряжение № 114 не подлежало оглашению. В нём говорилось о недостаточном контроле Горздравотдела, санитарной инспекции и милиции; теперь этим учреждениям предстояло наладить общую работу — от осмотра на месте поражения до выдачи вещей родственникам.

Сначала погибшего должен был осмотреть врач. В морге начинался другой отсчёт: не позднее часа после поступления заведующий обязан был сообщить о каждом случае в Центральное справочное бюро при Управлении милиции. После опознания следовало известить родных и место работы. Опознанных, как правило, требовалось хранить отдельно от тех, чьё имя ещё не было установлено.

Для родственников и знакомых полагалось оборудовать отдельное помещение опознания. Посторонних к местам хранения не допускали. Документы на право захоронения семье, учреждению или предприятию должны были выдавать за пятнадцать минут; пребывание тела в морге ограничивали сорока восемью часами. Так город назначал сроки для работы, от которой зависело, смогут ли близкие найти и похоронить своего человека. Как часто эти сроки удавалось выдержать, распоряжение не рассказывает.

Документы, деньги и вещи тоже требовали своего места. За два дня при каждом морге следовало устроить их хранение. Затем имущество передавали родственникам либо в государственный фонд, оформляя передачу. Врач, милиционер, сопровождающий машину, дежурный морга — каждый получал свою часть ответственности. За порядок доставки отвечали Левант, заместитель заведующего Горздравотделом, и начальник управления милиции Романченко.

Но для этого порядка ещё не хватало помещений, работников и транспорта. Левант дали пять дней, чтобы довести вместимость моргов первого и второго медицинских институтов до ста пятидесяти мест каждый, приспособив анатомические залы и другие помещения. На Моховой, в анатомическом институте первого мединститута, предстояло открыть морг на двести — двести пятьдесят мест. Для института Склифосовского установили пятьдесят, для МОКИ — тридцать. Это требуемая вместимость, а не число погибших за 11 ноября.

В течение недели учреждения должны были получить врачей, средний медицинский персонал, санитаров и уборщиц. Предписывались тщательная санитарная обработка и круглосуточное дежурство медиков и представителей уголовного розыска. Начальнику санитарной инспекции Тихомирову поручили систематически проверять работу и привлекать виновных в антисанитарии к ответственности.

Для перевозки одиночных тел из очагов поражения похоронному тресту назначали восемь машин: пять пикапов и три полуторные. Начальнику ГАИ предложили за три дня изъять их у учреждений и передать тресту. До 15 ноября требовалось запустить третью и четвёртую печи крематория, перейти на три смены и оборудовать приёмное помещение на сто человек. Это поручение адресовали тресту похоронного обслуживания, Шорину и директору крематория Лебедеву.

Распоряжение подписал секретарь исполкома В. Кудрявцев. От Левант ждали отчёта к 1 декабря. Самого отчёта здесь нет: нельзя сказать, что все помещения открылись, машины пришли и новые сроки стали обычной практикой.

Но в ноябрьском документе уже был подробно указан путь, который город требовал обеспечить каждому погибшему. На месте бомбардировки — врач и опись. В морге — расписка, сообщение в справочное бюро, опознание. Затем — извещение близким и оформленная передача вещей. Имя человека предстояло сохранить на всём этом пути, чтобы семья могла узнать о его судьбе.