Пятнадцать зданий и один капрал

Тяжелораненый капрал просил Ларрея помочь ему: боль была невыносимой. Ядро раздробило кости левого плеча, ключицу и лопатку. Хирург почти не надеялся спасти его, но всё же решился на операцию. В своих воспоминаниях он не назвал пациента по имени.

Этот случай Доминик-Жан Ларрей описал среди последствий Смоленского сражения. 18 августа 1812 года французские войска вошли в город после ночного ухода русской армии. Раненых уже перевязывали и оперировали на поле; теперь требовалось собрать их в помещениях, где можно было продолжать лечение. Пациентами становились и солдаты армии, входившей в Смоленск, и раненые противника, оставшиеся там после боя.

Русское свидетельство позволяет увидеть, в какой город входили французы. Прокофий Вороненко в письме Ростопчину от 7 августа по старому стилю сообщал, что Смоленск оставили накануне около пяти утра. По его словам, врагу достались развалины. В этом письме нет сведений о французских госпиталях. Оно передаёт состояние города, где ещё предстояло размещать раненых.

Ларрей писал о пятнадцати больших зданиях, превращённых в госпитали. Несколько находились близ основных участков боя, другие — в предместьях, большинство — внутри города. Туда как можно быстрее перевозили людей из передовых амбулансов, подвижных медицинских пунктов при армии. Число пятнадцать известно из его рассказа; списка всех адресов в этом отрывке нет.

Здание давало место для размещения раненых, но само по себе не обеспечивало лечения. Требовались люди, которые продолжали бы перевязки, материалы для них, лекарства и пища. Почти все жители, по словам Ларрея, ушли. Многие дома, в которых ещё можно было найти необходимые вещи, пострадали от пожара или разграбления. Медицинской службе пришлось устраивать госпитали одновременно с поиском того, чем их снабдить.

Полотно, запасённое для перевязок, израсходовали за предшествующие дни. В одном из зданий, предназначенных под госпиталь, находился городской архив. Найденную там бумагу стали использовать взамен недостающих материалов и для укрытия пациентов. Пергамент приспосабливали для шин; пакля и берёзовый пух заменяли корпию — мягкий перевязочный материал из расщипанного полотна. Это перечень замен, которые приводит сам хирург, описывая нехватку обычных принадлежностей.

В этой работе ему помогали хирурги амбулансов главной квартиры и гвардии. Ларрей утверждал, что, несмотря на недостаток средств, все необходимые операции выполнили в первые двадцать четыре часа. Это его оценка труда медицинской службы, а не независимая проверка каждого госпиталя. Но и после операции пациенты оставались ранеными: им требовались уход, новые перевязки и время для восстановления.

Случай капрала Ларрей изложил подробно. Он удалил повреждённую руку, остановил кровотечение, извлёк осколки костей и обработал рану. После завершения операции пациент успокоился и почувствовал облегчение. Наблюдение за ним Ларрей поручил Спонвилю, одному из старших хирургов лёгких амбулансов.

Так дальнейшая судьба капрала оказалась связана уже с другим врачом. Сам Ларрей продолжал оперировать. Он сообщал об одиннадцати ампутациях руки в плечевом суставе за первые сутки. По его позднейшему рассказу, девять этих пациентов выздоровели до возвращения армии из Москвы, двое умерли от дизентерии. Эти результаты относятся к названной им группе операций; они не дают общей смертности смоленских госпиталей и не позволяют определить, входил ли безымянный капрал в эту группу.

Русских раненых, как писал Ларрей, размещали вместе с французскими и оказывали им такую же помощь. Это свидетельство руководителя французской медицинской службы. В нём нет отдельных историй русских пациентов, по которым можно было бы проследить их лечение и исход. Свой общий счёт раненых обеих армий в смоленских госпиталях хирург доводил примерно до десяти тысяч — также без поимённой ведомости в тексте.

Часть лекарств удалось уберечь от огня и разграбления. В окрестности отправляли людей за скотом и продовольствием. Из резервных амбулансов получили полотно и корпию. Эти поступления позволяли продолжать помощь после первых суток. Ларрей писал, что легкораненые поправлялись сравнительно быстро, а тяжёлые раны в большинстве случаев находились в хорошем состоянии.

Спустя месяц, по его словам, почти все виды продовольствия иссякли. Оставалась мука, доставленная обозами. Те, кто мог ходить, имели возможность искать выход из нужды; раненые в ноги страдали от неё сильнее. После работы хирурга исход лечения зависел и от того, мог ли госпиталь кормить людей, которые не могли самостоятельно уйти или добыть необходимое.

Уезжая из Смоленска вскоре после сражения, Ларрей оставил при раненых медицинских служащих резерва и пять подразделений лёгких амбулансов. Сам отправился с шестым подразделением и двумя учениками к месту следующего боя, у Валутиной горы. После оказания помощи новым раненым ему пришлось отправить обратно в Смоленск и этот последний амбуланс вместе с пациентами. Догонять армию он продолжил с двумя помощниками.

Армия двигалась дальше, а значительная часть медицинских сил Ларрея оставалась при раненых или возвращалась с ними в город. Пятнадцать зданий были началом устройства помощи после сражения. Затем требовалось поддерживать работу госпиталей неделями, когда запасов становилось меньше, а новые бои снова давали раненых.

Позднее Ларрею сообщили, что на тридцать пятый день капрала отправили из Смоленска в Польшу и его состояние улучшалось. Других известий об этом человеке у хирурга больше не было. Сам он надеялся, что пациент спасся, если не заболел чем-нибудь ещё. Уверенно известный ему исход был скромнее: человек, которого он почти не надеялся спасти, пережил первые недели лечения и был отправлен из Смоленска дальше.