Четыре часа для уходящей армии

В пять утра 2 сентября 1812 года генерал Пётр Коновницын доложил Багратиону, как собирается задерживать французов. Кутузов требовал держаться дольше: главной армии были нужны четыре часа. Она отходила к Колоцкому монастырю, где главнокомандующий ещё предполагал принять сражение. Арьергард должен был дать ей время устроиться на позиции.

Художественная реконструкция.

Место, которое занимал сам Коновницын, он считал недостаточно выгодным. Часть пехоты и кавалерии уже стояла при Полянинове. Другую часть он собирался отвести на три или четыре версты назад и поставить на следующем рубеже. Если с первой позиции его собьют, сообщал генерал, он перейдёт на вторую и будет держаться там до крайности.

Художественная реконструкция.

Таким образом, Коновницын заранее предусматривал отход. Утренний рапорт описывает последовательность предполагаемых действий: удерживать переднюю позицию сколько возможно, затем продолжить сопротивление дальше по дороге. Четыре часа в нём — требование командующего. Подробного отчёта, который позволил бы установить ровно такую продолжительность боя, в использованных материалах нет.

Слева действовал отряд генерала Карла Сиверса. Коновницын велел ему сохранять одну линию со своим арьергардом и удерживать левый фланг. В рапорте он также обещал при необходимости подкрепить соседа. Отряды шли разными дорогами, но их перемещения требовалось согласовывать.

Художественная реконструкция.

У Сиверса была собственная трудность. Накануне его войска оставили Колесники, и Багратион потребовал вновь занять деревню. В опубликованном рапорте Сиверса, отправленном утром 2 сентября, генерал объяснял: он распорядился идти вперёд, а утром получил приказ Коновницына содействовать действиям у Полянинова. Чтобы оставаться с ним на одной линии, Сиверс собирался остановиться примерно за шесть вёрст до Колесников и сообразовывать дальнейшие движения с соседом.

Рапорт Коновницына учитывал и распоряжение Багратиона: пока Сиверс должен удерживать позицию у Колесников, сам Коновницын останется у Полянинова. Утром командиры согласовывали, где именно задерживаться и куда отступать дальше. Простого приказа всем уходить по своим дорогам здесь было недостаточно.

У Колоцкого монастыря тем временем решали, останется ли армия для боя. В письме Ростопчину Кутузов сообщал, что ещё полчаса назад не мог определённо назвать лучшую позицию, но теперь считает наиболее подходящей ту, которую войска занимают. Здесь он и намеревался ожидать неприятеля.

Художественная реконструкция.

Другое письмо тому же адресату, датированное тем же днём, показывает сомнение. Кутузов признавал нынешнюю позицию довольно хорошей, но слишком большой для армии: занимая её, можно было ослабить один фланг. Одновременно он напоминал о нехватке продовольствия. Даже предполагаемый успех требовал запасов: без них преследование противника могло остановиться.

Затем Кутузов известил Ростопчина об оставлении Колоцкого монастыря. Объяснить причины Ростопчину поручили адъютанту Панкратьеву, которого направляли с письмом. Армии предстояло отойти ещё на двенадцать вёрст и занять более выгодную позицию. Утреннюю задачу арьергарда поэтому нельзя описывать так, будто новый переход был решён заранее: первоначально Кутузов рассчитывал дать бой у монастыря.

Сохранившаяся диспозиция на 3 сентября уже назначала движение к Бородину. Артиллерии обеих армий предписывалось выйти по большой почтовой дороге в два часа ночи. Трём колоннам — выступить в пять утра. Кавалерийские корпуса оставались в подкрепление арьергарда.

Диспозиция перехода к Бородину 22 августа / 3 сентября 1812 года. Сборник «М. И. Кутузов», т. IV, ч. 1, документ № 144, с. 121. Дата составления восстановлена издателями. Источник.

Армия Багратиона должна была идти справа, колонна Дохтурова — по большой дороге, колонна Милорадовича — левым просёлочным маршрутом. Квартирмейстерам надлежало на рассвете явиться в Бородино за назначением лагерных мест. Там же предполагалось разместить главную квартиру. Приказ заранее разделял движение орудий, колонн и тех, кто готовил их размещение.

В три часа утра 2 сентября Наполеон писал из Гжатска Даву о беспорядке предыдущего дня. По его словам, сапёры, за исключением подразделений дивизии Компана, не исправляли мосты и выходы из узких мест. Войска и обозы скучились в проходе. Экипажи оказались впереди корпуса и даже авангарда; повозки уже находились в городе, когда лёгкая кавалерия ещё не вышла из него.

Христиан Вильгельм фон Фабер дю Фор. Бивак у Гжатска, сюжет похода 1812 года. Точная дата создания этой версии изображения не установлена. Источник цифровой копии.

Император потребовал исправить порядок, опасный для всей армии. Другим распоряжением того же дня он назначил корпусам отдых, сбор войск и перекличку в три часа пополудни. К десяти вечера ему требовались ведомости о людях, которые смогут участвовать в предстоящем сражении.

Перечень был подробным: пехота и кавалерия, орудия и их калибры, выстрелы и патроны, санитарные повозки, хирурги и перевязочные средства. Отдельно следовало указать людей, которые не успеют к бою завтра, но смогут присоединиться через два или три дня. Наполеон также хотел знать, сколько лошадей осталось без подков и сколько времени потребуется, чтобы подковать их и подготовить кавалерию к бою.

Это распоряжение не было полной остановкой всех передовых частей. Мюрату разрешалось при необходимости несколько продвинуть лёгкую кавалерию и небольшой авангард; Евгений и Понятовский тоже могли поправить своё расположение. И прямой связи между французским приказом об отдыхе и четырьмя часами, запрошенными у Коновницына, документы не устанавливают.

Для русского арьергарда утро началось с требования удержать преследователей, пока армия занимает позицию. За день решение о месте боя изменилось. Теперь орудиям предстояло уходить в два часа ночи, главным колоннам — в пять, а кавалерии оставаться сзади, поддерживая тех, кто продолжал прикрывать дорогу.

Художественная реконструкция.