Шесть коров для детского молока

В Московском воспитательном доме солому из детских постелей и постелей кормилиц отдавали шести коровам. К ней подсыпали муку. Животных прятали в саду и подвальном этаже: без них можно было остаться без молока для детей, которых не кормили грудью.

Дом продолжал жить в Москве, занятой французской армией. Главный надзиратель Иван Тутолмин отвечал за оставшихся здесь младенцев, больных детей и служащих. По ведомости от 6 сентября старого стиля — 18 сентября 1812 года — в здании находились 586 детей. Из них 275 были грудными. Отдельно в списке стояли 214 кормилиц и 85 нянек.

Коров берегли для «рожковых детей» — так в источнике названы дети, получавшие молоко из рожка. Других младенцев выкармливали кормилицы.

Ещё до вступления французов Тутолмин распорядился пригнать в дом уцелевший скот с загородного скотного двора. Для детей запасли хлеб примерно на месяц. Но после ухода большей части жителей и пожара привычной торговли продовольствием в городе не стало. Хлеб и мясо приходилось выдавать также служащим. Позднее в помещениях разместили французских больных и раненых, и часть из них тоже получала еду от Воспитательного дома.

В первый день занятия Москвы Тутолмин попытался увеличить запас. На набережной рядом находились частные хлебные склады. Он начал перевозить оттуда хлеб на своих лошадях, но забрать достаточно не успел: французское начальство взяло склады под управление. Объяснение, что запасы принадлежат горожанам, не позволило продолжить перевозку в нужном объёме.

Оставалось беречь то, что уже удалось собрать. Тридцать пять голов скота забили; мясо использовали свежим, а остаток засолили. Шесть коров сохранили ради молока. Вместо обычного корма им давали солому из постелей с мукой.

Эти подробности записал в 1830-е годы И. Багдадов, составлявший историю Воспитательного дома по его служебным документам. Он не указал, в какой именно день коров начали укрывать и кормить постельной соломой. Это мера времени оккупации, а не установленное происшествие одного 18 сентября.

Когда собственные запасы стали иссякать, Тутолмин обратился за продовольствием к французским властям. Генерал-интендант Дюма выделил пшеницу и гречневую крупу. Городской интендант Лессепс в разное время передал дому ещё пшеницу, тринадцать коров, четырёх баранов и соль. Но получить зерно было только частью дела: требовалось найти работающие мельницы и добиться разрешения ими пользоваться.

Мельницы разыскал эконом Христиани. Затем получили разрешительный документ на помол в Шибаевке и Юрьевке, отправили туда машиниста и рабочих. Зерно превратилось в муку, которую можно было использовать в хозяйстве.

Следующая просьба о выдаче продовольствия успеха не имела. Тутолмину предложили самому посылать людей в деревни, снабдив их пропусками. Чиновники дома отправлялись за картофелем, капустой и другими припасами; для лошадей и коров искали сено. Приходилось каждый раз договариваться о французских сопровождающих, поэтому делать такие выезды часто не удавалось.

Багдадов считал, что именно экономное расходование запасов и эти поиски продовольствия сохранили дом от голода.