Долететь до Берлина и вернуться

В ночь с 20 на 21 августа 1941 года советские самолёты снова бомбили район Берлина. Газетное сообщение заканчивалось словами: «Все наши самолеты вернулись на свои базы». Для читателя это была короткая строка. Для лётчиков, летавших с острова Сааремаа, за ней стояла вторая половина задания.

На третьей полосе «Правды» за 22 августа заметка занимала правый верхний угол. В ней сообщалось о зажигательных и фугасных бомбах, сброшенных на военные и промышленные объекты, о пожарах и взрывах. Число самолётов, имена экипажей и аэродромы не назывались. Заключительная фраза относилась к этому налёту, а не ко всем августовским полётам.

Штурман Пётр Хохлов оставил подробный рассказ о рейдах с Сааремаа. Он летал в экипаже командира полка Евгения Преображенского. Их аэродром Кагул находился на острове: чтобы добраться до Берлина и вернуться, требовалось дважды пересечь Балтику. Над морем штурману приходилось определять положение самолёта, а командиру — сохранять заданный курс, даже когда облака скрывали ориентиры.

В описании первого налёта Хохлов вспоминал холод и кислородные маски. На высоте около шести тысяч метров температура в кабине, по его словам, опустилась до минус тридцати восьми. Появились тяжесть в голове и руках, апатия; увеличение подачи кислорода облегчило состояние. Штурман следил за компасом и временем, рассчитывая выйти на нужный участок южного берега моря. Тени облаков на воде могли показаться островами.

После сброса бомб предстояло пройти зону зенитного огня, выйти к морю и снова определить своё место. Было важно проверить остаток горючего: повреждение бака могло оставить самолёт без бензина до возвращения на остров. Хохлов сопоставлял время в пути с количеством топлива. По его расчёту, запас позволял дотянуть до Кагула.

У Сааремаа их встретила дымка. С аэродрома передали видимость 600–800 метров и разрешили посадку. По воспоминаниям Хохлова, Преображенский посадил самолёт с первого захода через шесть часов пятьдесят минут после взлёта. Выбравшись из кабин, экипаж лёг на траву под крылом. Затем лётчиков собрали на разбор, составили боевое донесение и только после этого отправили отдыхать. Эти подробности относятся к первому рейду; газетная строка о 20–21 августа не сообщает, какими были условия той ночи.

На базе работу начинали заново. Технический состав осматривал самолёты и моторы, подвешивал бомбы, готовил машины к следующему вылету. Аэродром сам стал целью противника. Хохлов описывает налёт 13 августа: на земле сгорел и их флагманский самолёт. Вместе с ним экипаж потерял тёплое лётное обмундирование, штурманские таблицы и справочные документы. По рассказу автора, запасной одежды на острове не было; другой самолёт с четырьмя комплектами прислали с базового аэродрома полка.

Следующий тяжёлый эпизод Хохлов связывает с вылетом 15 августа. После удара по Берлину обратный путь над морем проходил в сплошных облаках, по приборам. У родного аэродрома некоторые экипажи ошибались при посадке и уходили на второй круг. Они добрались до острова, но полёт ещё не закончился.

Самолёт лейтенанта Александрова при таком заходе разбился и сгорел. Из четырёх человек его экипажа выжил тяжело раненный воздушный стрелок Русаков. Погибли командир, штурман капитан Буланов и стрелок-радист Диков.

Пожар ещё продолжался, когда подошла машина лейтенанта Кравченко. По воспоминаниям Хохлова, был слышен только один мотор, и тот работал с перебоями. Самолёт шёл низко. Затем звук мотора прекратился. На восточной окраине аэродрома появилось зарево.

При вынужденной посадке машина задела деревья, разрушилась и загорелась. Погибли все четверо: Кравченко, старший лейтенант Сергеев, старшина Титов и краснофлотец Рачковский. Путь к цели и почти весь обратный маршрут остались позади; до безопасной стоянки машина не дошла.

Хохлов связывал часть посадочных ошибок с предельной усталостью и спадом напряжения возле дома. Это объяснение участника, а не заключение комиссии по каждой аварии. В описании Кравченко он прямо указывал на остановку моторов. Нельзя свести обе катастрофы к недостатку выдержки пилотов только потому, что они случились на заключительном этапе полёта.

После газетного сообщения о возвращении всех самолётов в ночь 20–21 августа полёты продолжались. 24 августа, пишет Хохлов, на заходе потеряла скорость машина Николая Дашковского. Она упала с небольшой высоты на взлётно-посадочную полосу и сгорела. Автор знал Дашковского как опытного пилота, но не мог объяснить, чем именно была вызвана потеря скорости.

В том же вылете неполадки возникли и у Преображенского с Хохловым. Моторы работали ненадёжно, масло перегревалось. Экипаж отказался от полёта к Берлину и выбрал более близкую запасную цель — порт Виндаву, нынешний Вентспилс. После обстрела над портом самолёт вернулся повреждённым. Хохлов насчитал при осмотре более шестидесяти пробоин.

Строка «все вернулись» сообщала благополучный исход одной ночи. В воспоминаниях лётчика рядом с такими возвращениями остались горящие самолёты у своей полосы. Домашний аэродром был концом маршрута; посадка оставалась частью боевого задания.

Заметка «Правды» прочитана как сообщение о налёте 20–21 августа, без независимого подтверждения числа самолётов и результатов бомбардировки. Подробности первого рейда, событий 13-го, вылета 15-го и потерь 24 августа переданы по воспоминаниям Хохлова и не перенесены на ночь газетного сообщения. Технические причины катастроф независимо не установлены.