Таллин просил разрешения уйти морем

Гавани Таллина уже обстреливали. Если противник прорвётся в город, войска могут не успеть подняться на корабли — с таким опасением Военный совет Балтийского флота обратился за указаниями. В 3:40 утра 26 августа 1941 года просьба об отходе ушла Сталину за подписями Ворошилова и Жданова.

В телеграмме они пересказали донесение флота за предыдущий день. Оборону оттеснили на оборудованный рубеж в двенадцати километрах от города. С двух часов пополудни обозначились атаки с трёх направлений. К пяти сообщили о прорыве с юго-востока; танки, прорвавшиеся с юга, вошли в лес у городской окраины. Артиллерия и миномёты доставали гавани и рейд, где стояли корабли.

Авторы телеграммы не считали, что Таллин удастся надёжно удержать. Их тревожили и темп отхода, и настроение командования. Вопрос ставился практически: успеют ли войска и технику посадить на суда? Людям нужно было оторваться от противника, пройти к пристаням, подняться на борт. Прорыв к причалам мог отрезать их от кораблей, даже если сами суда ещё оставались целы.

Ворошилов и Жданов просили разрешить организованный отход под прикрытием корабельного огня и авиации. Использовать темноту и все небольшие плавсредства. Затем собраться у острова Нарген, сформировать конвои и идти в Кронштадт под охраной тральщиков, сторожевых катеров и миноносцев. Всё ценное, что вывезти невозможно, предлагалось уничтожить. Это были три пункта будущих указаний, для которых требовалось согласие Москвы.

В ответной телеграмме того же дня Сталин и Молотов согласились оставить Таллин и отвести войска на корабли для следования в Кронштадт. На заверенной копии сохранилась помета о приёме сообщения по телефону. Часа ответа публикация не даёт. Подробностей маршрута, распределения транспортов или порядка посадки в коротком согласии нет: эту работу ещё должен был выполнить флот.

Юрий Пантелеев, участвовавший в подготовке перехода, в «Морском фронте» относит получение приказа об эвакуации к раннему утру 26 августа. По его воспоминаниям, предстояло за сутки подготовить более ста девяноста кораблей и судов, принять десятки тысяч людей и наиболее ценное имущество. Войска предполагалось доставить для усиления обороны Ленинграда.

О начале эвакуации решили объявить днём 27 августа, перед посадкой, чтобы сохранить операцию в тайне. До этого отдел военных сообщений и управление тыла должны были расставить транспорты, назначить места погрузки и порядок выхода из гаваней. Работа шла на командном пункте в землянках Минной гавани. Пантелеев вспоминал, что от близких разрывов с перекрытий сыпался песок.

Посадку планировали не у одного причала. Большие суда должны были принимать людей в бухте Копли-Лахт, в Бекеровской гавани и у Русско-Балтийского завода, в Купеческой и частично Минной гаванях, у островов и полуострова Вимси. В плане было и Палдиски. Поставить громоздкие транспорты под погрузку мешали шторм и нехватка буксиров. По Пантелееву, один буксир уже потопил противник; потеря даже одного такого помощника задерживала расстановку судов.

Затем предстояло решить, как вести их через Финский залив. Минёры предлагали заранее протралить путь хотя бы до Гогланда и обозначить его вешками. Но это потребовало бы нескольких суток. На всё это время нужно было где-то укрывать транспорты, а очищенный проход — охранять от новых минных постановок. Пантелеев именно так объясняет, почему предложение не приняли. Готового безопасного фарватера к моменту посадки войск у штаба не было.

Штурманы предлагали держаться южнее, ближе к берегу, где, как считалось, мин меньше. Возражения касались береговой артиллерии, сложного для глубокосидящих судов плавания и незнакомого капитанам маршрута. Военный совет выбрал генеральный фарватер, которым конвои пользовались с начала войны. Опасный район у мыса Юминда намеревались пройти засветло: ночью труднее разглядеть плавающую мину.

Транспортные и вспомогательные суда распределили на четыре конвоя. Каждому назначались непосредственное охранение и тральщики, за которыми он должен был следовать. Боевые корабли составили отряд главных сил, отряд прикрытия и арьергард. Им тоже требовались тральщики. Пантелеев перечислял десять базовых и семнадцать тихоходных, немореходных тральщиков; по его оценке, для такой массы судов нужно было гораздо больше. Командованию приходилось распределять ограниченные средства между несколькими группами одновременно.

Прикрытие с воздуха оставалось отдельной проблемой. В просьбе Ворошилова и Жданова авиация названа среди средств обеспечения отхода. Пантелеев, однако, писал, что местные аэродромы уже потеряны, истребители ушли на восток, а выделить нужное прикрытие на переходе не удалось. Разрешение оставить Таллин само по себе не давало флоту самолётов.

Пока штаб готовил документы, бой приближался к местам посадки. В ночь на 27 августа Пантелеев отмечал прорыв противника к парку Кадриорг и озеру Юлемистэ. Корабли поддерживали оборонявшихся огнём и меняли позиции под обстрелом. «Кирову» пришлось отойти дальше от берега, миноносцы стреляли на ходу. Флот должен был прикрывать отход на суда, сохраняя при этом сами суда для выхода в море.

По воспоминаниям Пантелеева, 27 августа в одиннадцать часов план прорыва окончательно утвердили и довели до личного состава. В четыре часа дня началась погрузка на транспорты. Противник усилил огонь по причалам, и вскоре погрузка в Купеческой гавани стала невозможной. Транспорты перевели в Бекеровскую. Опасность, о которой предупреждала ночная телеграмма, уже определяла, к каким пристаням можно подвести людей.