Полночь — пора переносить ставку

В два часа ночи 26 августа 1812 года Наполеон писал из Дорогобужа маршалу Даву: выслать пехотный авангард на час раньше корпуса. Держать его впереди, идти короткими переходами и прибыть к Вязьме в порядке. Наполеон снова ожидал, что русская армия примет там большое сражение.

До Вязьмы он отвёл три дня. В приказе Даву движение было расписано по эшелонам. Два батальона лёгких стрелков-вольтижёров должны были идти перед авангардом; за ним, с часовым промежутком, — остальные дивизии корпуса. Если открытая местность позволяла, кавалерию следовало пустить по сторонам пехотной колонны. Наполеон хотел, чтобы солдаты приходили на ночлег пораньше и не изнурялись на дороге перед ожидаемым боем.

Даву в этот день предписывалось дойти до района Славкова. Слева должен был двигаться корпус Евгения Богарне, справа — поляки Понятовского. Между корпусами оставлялись промежутки в одно-два лье, а на ночь их требовалось расположить общей линией. Позади должны были идти Ней, Гвардия и корпус Жюно. Чтобы колонны не задерживались у переправ, мосты на пути требовалось чинить и устраивать двойными.

Евгению Наполеон отдельно указывал место перехода через Днепр и требовал держаться левее большой дороги к Вязьме. Конница Груши должна была идти впереди, поддерживая связь с Мюратом. Император допускал, что сам корпус Евгения за день успеет лишь переправиться. Понятовскому, двигавшемуся справа, надлежало высылать кавалерию для разведки и часто обмениваться известиями с соседями: при встрече с русскими корпусам могло понадобиться действовать вместе.

Сам Наполеон в письме Евгению предполагал провести весь день в Дорогобуже. Отсюда можно было отправлять распоряжения не только передовым частям. По мере продвижения к Москве за армией оставалось всё больше дорог и городов, которые требовали охраны. В письме начальнику штаба Бертье от 26 августа император подробно объяснял, где ему нужен корпус маршала Виктора и что делать, если сообщения с главной армией будут прерваны.

Виктору предстояло поддерживать войска у Вильны, Витебска, Смоленска, Могилёва и Минска — направление зависело от обстановки. Если Сен-Сир потерпит поражение и будет вынужден отойти за Двину, помощь следовало прежде всего направить ему. В ином случае Наполеон ориентировал Виктора на Смоленск. Маршал должен был побывать в Вильне и обсудить положение с министром Маре. От человека в тылу требовалась возможность принимать решения и тогда, когда нового приказа из ставки получить нельзя.

В тот же день Наполеон приказал Бертье расследовать историю десяти фургонов с госпитальным имуществом, которые некий человек отвёл под вино, ссылаясь на нужды императора. Отдельно упоминались ещё два фургона, отправленные в Вильну под охраной. Груз требовалось передать госпиталям, человека задержать и допросить, а результат сообщить Наполеону. Это распоряжение о расследовании: исход дела письмо не устанавливает.

Через ставку проходила и переписка о пленном генерале Павле Тучкове. В изложении Михайловского-Данилевского Наполеон сам участвовал в составлении письма Барклаю-де-Толли, которое должен был подписать Бертье. Поводом было возвращение парламентёра Орлова, приезжавшего узнать о Тучкове. К известию о пленном присоединялись предложения обмена пленными, правил для парламентёров и устройства сообщений между армиями. Через Барклая передавалось также заверение в уважении к Александру I.

Этот дипломатический эпизод относится к тем же дням похода, но не доказывает новой встречи с Тучковым именно 26 августа. В собственной записке пленный помещал аудиенцию в Смоленске; точный день остаётся спорным. Разговоры о мире и распоряжения готовиться к сражению шли рядом в переписке Наполеона.

Министру Маре император 26 августа описывал Дорогобуж как город с восемью-десятью колокольнями. Русские устроили здесь укрепления, однако ушли. Погоду он называл прекрасной, жару — чрезмерной. О будущем бое писал уже осторожнее: говорили, что неприятель собирается ждать у Вязьмы. Если русских удастся разбить там, рассуждал Наполеон, он окажется в Москве 5 сентября. У этой даты в письме было условие, ещё не исполненное на поле боя.

Около полуночи наступила очередь самой ставки. В маршрутной таблице барона Денниэ, опубликованной в 1842 году, отъезд из Дорогобужа записан под 26 августа со временем «полночь». Следующее прибытие — 27 августа, половина четвёртого утра. Ночью ставка последовала за частями, которым заранее назначили переход.

Утренние приказы 27 августа имеют новый адрес — Славково. Но заботы в них узнаваемы. Дивизии Компана предписывалось немедленно выступить, пользуясь прохладой; Даву — двигать части последовательно, избегая скопления войск и лишней усталости. Обозы и тыловые части тоже требовалось привести в движение, освобождая дорогу для подхода Нея и Гвардии. Понятовского торопили выдвинуть авангард на общую линию.

Офицер и художник Фабер дю Фор оставил два листа с датой 27 августа: между Дорогобужем и Славковом и в самом Славкове. На первом люди расположились у небольшого огня возле вьючного животного, на втором военные стоят перед усадебным домом. В позднее изданном альбоме сохранились эти короткие остановки. Приказы из нового местопребывания ставки уже отправляли войска дальше — использовать утреннюю прохладу, освободить дорогу и продолжить путь к Вязьме.

Примечание к маршруту. Денниэ обозначил прибытие 27 августа в 03:30 названием Jarkovo. Современная хронология Napoleon Empire называет Славково и около 03:00. Здесь эти топонимы не отождествлены: ночной переезд дан по Денниэ, новый адрес приказов — по письмам 27 августа.