За овсяными снопами ездили всё дальше

Едва один офицер возвращался в Тарутинский лагерь с фуражировки, выезжал следующий. Сначала корм находили поблизости. Потом, вспоминал Николай Митаревский, за ним приходилось отправляться на двадцать или тридцать вёрст. Для этих поездок достали повозки; особенно искали немолоченный овёс в снопах.

От лошадей зависело, сможет ли артиллерийская рота снова повезти орудия и заряды. Казённое снабжение продолжалось: в лагерь поступали сухари и крупа, время от времени выдавали волов, водку и овёс. За сеном и соломой ездили в окрестные селения. Подвозимые припасы дополняли тем, что удавалось добыть самим.

Митаревский почти не участвовал в поездках: после ранения оставался у ротной квартиры. Но перемену в лошадях наблюдал. Сначала они съедали овсяные снопы целиком, с соломой. Позже стали выбирать одни колосья. По его оценке, за время стоянки лошади заметно поправились; численных сведений об их состоянии он не приводит.

Деревни вокруг лагеря в его рассказе стоят без жителей. Помещики уехали с лучшим имуществом, крестьяне скрылись в лесах. Из оставленных домов офицеры привозили и вещи для своих укрытий: ломберные столы, кресла, стулья с обломанными ножками. Недостающую четвёртую ножку прибивали гвоздями. В маленьком укрытии роты Митаревского мебели было мало, зато туда навезли книг.

Чем дальше приходилось ездить за овсом, тем больше дороги занимала эта повседневная работа. Митаревский не назвал деревень и не оставил маршрутов повозок. Его двадцать–тридцать вёрст относятся к отдельным поискам корма в Тарутинский лагерный период, а не к одному точно датированному выезду.

Люди оставались на стоянке, лошади восстанавливались. За следующими снопами уже отправлялся очередной офицер.