Ради сказочника оставались ночевать

Офицеры оставались у артиллеристов на ночь ради солдата. Он рассказывал сказки так гладко и смешно, что гости приходили специально послушать. Под Тарутином его часто звали к бивуаку, и компания смеялась. Имени этого человека Николай Митаревский не сохранил, зато запомнил, как мало им прежде дорожили.

Ещё на стоянке около Лицка солдат бежал из роты. Его поймали, судили, прогнали сквозь строй. После наказания он оставался в пренебрежении: на него не обращали внимания. Так начинается его история у Митаревского.

Заметили его во время отступления от Вильно. По ночам вокруг солдата собирались кучкой товарищи; офицеры слышали смех и полюбопытствовали, что там происходит. Фельдфебель объяснил: их солдат рассказывает сказки, до того смешные, что слушатели помирают со смеху.

На одном из ночлегов офицеры улеглись рано и попросили штабс-капитана позвать рассказчика. Перед начальством тот поначалу стеснялся. Митаревский пишет, что язык ему развязал стакан водки. Потом сказка пошла, и офицеры тоже стали смеяться.

С тех пор его звали снова. Укладывали возле бивуака и слушали. Когда армия остановилась под Тарутином, это уже стало привычным развлечением; ради него задерживались до утра даже сторонние офицеры. Солдат, на которого прежде не смотрели, теперь удерживал целую компанию своим рассказом.

Он поступил в солдаты из духовенства и особенно охотно острил над духовными лицами. Митаревский записал два образца его сказок — длинных, насмешливых, непристойных. Это были выдуманные истории, которыми веселили лагерь. В позднем воспоминании автор уже осуждал и их грубость, и привычку офицерского общества к сквернословию. Майор-лифляндец возражал против этой привычки ещё тогда.

Но вместе с осуждением сохранилось признание: слушали с удовольствием, много смеялись. Годы переменили оценку, не стёрли самого воспоминания. Митаревскому казалось, что запас сказок у солдата был неисчерпаем.

Под Малоярославцем рассказчика ранило. После этого рота потеряла его из виду. На этом сведения о нём кончаются: Митаревский не пишет ни о его возвращении, ни о смерти. В памяти остаётся тарутинская компания, которая ради его голоса откладывала уход до утра.