В гвардейский лагерь вернули церемонии

«Видно педантизм берет верх», — записал Павел Пущин 11 октября. До этого лагерные парады проходили без церемоний. Новый приказ объявил перемену, и капитан встретил её этой короткой, недовольной фразой.

Какие именно церемонии возвращали, он не объяснил. Распоряжение осталось за пределами дневника, зато отношение к нему попало на страницу сразу. Войска стояли под Тарутином; после переходов у лагерной жизни появился свой порядок. Теперь к нему прибавлялось то, без чего на прежних парадах обходились.

У артиллеристов Митаревского лагерная простота запомнилась иначе. Офицеры носили плащи и бурки из крестьянского сукна. Сам Митаревский потерял шпагу и прицепил вместо неё какую-то саблю. Когда мимо проезжали генералы, люди оставались кто в рубахе, кто босиком; начальство позволяло не беспокоиться. При этом за оружием и дисциплиной следили строго.

Это другая часть и другой рассказчик. Его воспоминание не отменяет приказа, полученного Пущиным. Под Тарутином одновременно существовали и послабления походного быта, и служба с дежурствами, занятиями и смотрами. Гвардейскому капитану возвращение церемоний показалось лишним; от исполнения приказа это его не освобождало.

Смотры продолжились. 17 октября, по дальнейшей записи Пущина, с раннего утра стояли под ружьём. Генерал ещё не доехал до его батальона, когда начался сильный дождь; людей отправили в бараки. 21 октября прерванный смотр состоялся. Капитан отметил, что холод уже даёт себя чувствовать.

Эти позднейшие записи не раскрывают содержания недовольства 11 октября. Они продолжают тот же лагерный распорядок: приказ, ожидание смотра, возвращение в бараки и новый выход. Одной раздражённой строкой Пущин успел показать, как воспринимал перемену человек, которому предстояло вести свою роту на очередное построение.