Колонну выдала смятая стерня

Вячеслав Ткачёв уже видел неприятельские разъезды и передовые части, но главных колонн всё не находил. Он летел над шоссе у Красника на высоте больше километра и оглядывался вперёд и назад. Потом заметил широкую полосу смятой стерни на скошенном пшеничном поле. За ней обнаружилась колонна.

Это было 23 августа 1914 года, в первый день наступления русской 4-й армии. Ткачёв командовал 20-м корпусным авиационным отрядом. В его воспоминаниях этому вылету предшествует рассказ о том, как трудно отряду было вообще начать разведку. Самолёты ещё требовалось доставить к фронту, обеспечить горючим и запасными частями, а затем получить задачу у сухопутного командования.

В Люблин отряд прибыл по железной дороге. На беговом поле, отведённом под аэродром, уже находился 24-й авиационный отряд. Люди Ткачёва поставили рядом походные ангары. Солдат, офицеров и лошадей разместили в свободных казармах и конюшнях. Номер в названии отряда не определял его фактического места: собственный, 20-й армейский корпус оказался на другом фронте.

Пока Ткачёв ожидал распоряжений, соседние лётчики уже летали на разведку. Один из них при возвращении попал под огонь своих. По воспоминаниям командира, пехотинцы, отдыхавшие вокруг аэродрома, начали стрелять по снижавшемуся самолёту. Крики не помогали. Огонь прекратился лишь тогда, когда машина скрылась за оградой поля. Лётчик уцелел, хотя в самолёте были пробоины.

Ткачёв связывал этот случай с тем, что войска плохо знали собственную авиацию и не различали самолёты. Отряд начинал работу рядом с пехотой, которую ещё нужно было приучить узнавать свои машины. Точной даты этого обстрела в опубликованном фрагменте нет; он описан перед первым заданием самого Ткачёва.

18 августа командир получил задачу обследовать район южнее Люблина. На этот раз с ним полетел наблюдатель — поручик Римский-Корсаков. Небо было ясным, дороги хорошо видны, но мотор тянул плохо. Двух человек самолёт с трудом поднял на семьсот метров. Выше подняться не удалось, и разведку пришлось вести с этой высоты.

Ткачёв считал удачей, что внизу тогда находились преимущественно разъезды неприятельской конницы. Обстрел оставил редкие пробоины в крыльях. В Туробине он заметил кавалерийскую бригаду. Но при появлении больших пехотных частей с пулемётами, рассуждал лётчик после возвращения, такой полёт станет намного опаснее.

Он принял решение: с имевшимися моторами брать их в воздух нельзя. Офицеров пришлось откомандировать в свои части. Оставшиеся пилоты должны были и вести самолёт, и наблюдать землю. Командир уменьшал нагрузку на машину, но вместе с ней отказывался от второго человека, который мог бы заниматься разведкой во время полёта.

Русский «Ньюпор-IV» завода «Дукс», 1912. Автор снимка не указан в использованном реестре. Фотография типа самолёта, не машины Ткачёва в этом вылете. Источник.

Когда в Люблин прибыл штаб 4-й армии, Ткачёв явился к генерал-квартирмейстеру Ивану Попову. Возник вопрос, следует ли отправить отряд вслед за его 20-м корпусом. Лётчик просил оставить их: местность они уже успели освоить. По его воспоминаниям, решение приняли в пользу работы при штабе 4-й армии. Теперь отряд регулярно получал задачи перед её широким фронтом.

К 23 августа разведку распределили по трём направлениям. Поручик Головатенко полетел перед центром армии, Пушкарёв — перед левым флангом. Правый, который Ткачёв считал наиболее опасным, командир взял на себя.

Ему предстояло обследовать шоссе Красник — Янов и продолжить маршрут через Фрамполь, Туробин и Красностав. Пройдя Красник, Ткачёв находился на высоте тысячи–тысячи двухсот метров. Сначала он видел небольшие передовые части и неприятельскую разведку. Отсутствие главных колонн заставляло искать дальше и снова просматривать уже оставшуюся позади землю.

На скошенном пшеничном поле рядом с шоссе и появилась широкая полоса примятой стерни. Проследив полосу, лётчик различил саму колонну. По его оценке, там двигалась бригада пехоты с артиллерией.

Ткачёв счёл движение по полю удачной маскировкой. Это его объяснение увиденного; австро-венгерский приказ о таком способе движения в рассказе не приведён. Размер соединения тоже оставался оценкой с воздуха. В воспоминании нет номера бригады или документа австро-венгерского штаба, который позволил бы уверенно назвать обнаруженную часть.

Южнее Фрамполя он заметил большие биваки. Теперь за передовыми разъездами проступала другая картина: крупные силы двигались и располагались лагерями на направлении наступления русской армии. Ткачёв продолжил обследование и вернулся в Люблин через два часа сорок пять минут.

Он вылетал искать войска за неприятельскими разъездами. На шоссе главной колонны не увидел. Её выдала полоса примятого поля рядом с дорогой.

В мемуаре даты даны по старому стилю: 5 августа соответствует 18-му, 10 августа — 23-му. Известный полёт с пробитым масляным баком состоялся 12(25) августа и сюда не перенесён. В журнальном тексте напечатано «Красник — Яснов»; Янов указан по исследованию Шахторина. Мемуар записан значительно позже событий; публикация отмечает ошибки автора в именах отдельных начальников. Точный час передачи донесения 23 августа и его влияние на конкретный приказ не установлены.