У этих книг не осталось названий

После пожара из Лёвенской библиотеки вынесли книги, сохранившие форму и даже все страницы. Читать их было нельзя. Историк Эдуар де Моро, увидевший эти остатки, писал: не удаётся установить даже названия.

Ещё недавно библиотека решала другую задачу — как разместить растущее собрание. Моро описывал книги, стоявшие двойными рядами и лежавшие на полу, старые газеты на чердаках, куда приходилось подниматься почти по лестнице-стремянке. Для сотрудников и центрального каталога оставался тесный извилистый проход. Книжные дары и приобретения увеличивали фонд, а комнаты не становились просторнее.

В 1913 году библиотеку переустроили. На нижнем этаже снесли часть стен и освободили большие помещения, где поставили современные стеллажи с железными стойками. Сотрудники получили новые рабочие места, для читателей оборудовали зал в бывшей юридической аудитории. Моро запомнил его своды, деревянную отделку и удобную мебель. Пространство, которого так не хватало, наконец появилось.

В ночь с 25 на 26 августа 1914 года библиотека погибла. Один из университетских профессоров оставил рассказ с отметками времени, заранее предупредив, что время указывает приблизительно. Он подписался буквой X и сообщил, что преподаёт физику и математику. Свои наблюдения он отделял от того, что узнал от других.

Вечером 25-го профессор слышал артиллерию к северу от города, затем стрельбу на улицах. Около семи распространился слух, будто с юга подходят французы. Пришедшие устраивать постой германские солдаты ушли из колледжа в сильном возбуждении. Позже стрельба то стихала, то усиливалась; пули свистели в саду. После одиннадцати профессор лёг спать.

Примерно в час ночи его разбудило зарево. Он поднялся на крышу колледжа и увидел, как у Старого рынка один за другим загораются и обрушиваются дома. В 1:30 горели здания рядом с библиотекой. Около 1:45 первые языки пламени показались над её крышей. К 2:15, по его записи, библиотека выгорела целиком; огонь перешёл на соседнее здание с университетским архивом.

Бельгийская комиссия расследования описывала начало бедствия как панику германских частей, принявших своих за противника. В её отчёте солдаты после стрельбы поджигали город; отдельно было названо уничтожение университетской библиотеки. Германская «Белая книга», напротив, утверждала, что жители заранее подготовили нападение, а войска сжигали дома, из которых по ним стреляли. Так германское ведомство оправдывало карательные действия против населения.

Германское обвинение впоследствии оспаривали и немецкие историки. В исследовании истории спора Винфрид Дольдерер приводит письмо немецкого историка Франца Петри 1956 года: тот отвергал существование организованной войны гражданских стрелков и считал убеждение германской армии в таком нападении трагической ошибкой. Современная история университетского собрания прямо связывает гибель библиотеки с поджогом германскими войсками.

Университет оценивает утраченный книжный фонд примерно в 300 тысяч томов. Среди потерь названы почти тысяча рукописей, восемьсот инкунабул — книг первых десятилетий европейского книгопечатания — и учредительная булла университета. Вместе с собранием погиб действующий каталог. Но Моро уже тогда объяснял, почему точный размер фонда трудно установить.

В справочнике Minerva за 1914 год стояло 230 тысяч томов; Моро считал эту оценку заниженной. Подсчёт по полкам был ненадёжен из-за тесноты и двойных рядов. При переносе книг и подготовке нового каталога обнаружили, что многие издания вообще не внесены в старый. Сгорело собрание, учёт которого ещё до войны требовал большой работы.

После пожара Моро осмотрел руины. Наружные стены библиотеки стояли, но за широкими проёмами виднелись груды покрасневших и скрученных железных стержней. Это были стойки, установленные при переустройстве 1913 года. В колледже Святого Духа из спасённых остатков устроили небольшое собрание: обломки решётки, радиаторы, шкаф каталога, повреждённые бюсты профессоров. Среди этих вещей лежали обугленные книги.

Шкаф уцелел, перечень книг — нет. Когда Моро стал восстанавливать историю библиотеки, ему пришлось искать сведения о её составе за пределами сгоревшего здания. Один старый каталог пережил пожар именно потому, что хранился отдельно, в ратуше, куда его убрали задолго до войны.

Этот каталог был составлен в 1835 году. Маленькие листки собрали в тома по предметам, обычно по 150–200 записей в каждом. Богословию отводилось тридцать девять томов, медицине — четырнадцать, философии — восемь. Это были тома каталога, а не число книг по каждой дисциплине. Даже для лучше всего представленного богословского раздела Моро отмечал многочисленные пропуски.

Старый список позволял судить о фонде начала XIX века. До пожара после его составления прошло почти восемьдесят лет. За это время библиотека получила целые частные собрания: книги востоковедов, филологов, историков. Уцелевшие листки не могли сообщить о всех этих позднейших поступлениях. Моро располагал также каталогом 1636 года, но именно полного перечня книг накануне гибели библиотеки у него не было.

Для списка рукописей он собирал следы в старых публикациях и научных описаниях. В статистике разных лет мешало даже устройство учёта: важные архивные документы иногда нумеровались вместе с рукописями, не образуя отдельного фонда. Моро благодарил помогавших ему университетского архивиста и других специалистов, но предупреждал, что не может связаться со всеми людьми, хорошо знавшими собрание. Его перечень неизбежно оставался неполным.

Одной из установленных потерь был Codex Parcensis — рукопись сочинения Корнелия Непота, ценная для сравнения вариантов античного текста. О её значении Моро судил в том числе по работам немецких филологов. Самого кодекса уже не было, но ссылки, сопоставления и описания позволяли назвать его среди утраченного. Так, из разрозненных свидетельств, складывалось приложение к книге Моро, вышедшей в 1918 году.

Название, найденное в чужой работе, позволяло хотя бы назвать утраченную рукопись. А у лежавших перед ним обугленных томов сохранились страницы — и не осталось читаемого текста, который сказал бы, что это за книги.