Поручик записал приказ об отходе

В книге телефонограмм штаба 22-й пехотной дивизии под 10:40 утра 27 августа 1914 года появилось распоряжение: командир корпуса приказал медленно отступать на Сольдау. Его записал поручик Струзер, офицер связи. Сообщение он услышал со станции корпусного штаба и подписал своим именем.

Для бригады, которой предстояло выполнить распоряжение, бой складывался удачно. Но теперь нужно было прекращать его и отходить.

Русский I корпус держал левый фланг армии Самсонова. Приказ на этот день требовал укрепляться севернее Уздау и прочно удерживать позиции. 2-й бригаде 22-й дивизии поручалось отбросить обходившего противника. Между Борхерсдорфом и Сольдау намечался общий резерв: 1-я стрелковая бригада и подходившие со стороны Млавы части 3-й гвардейской дивизии. Связь с соседней 2-й пехотной дивизией справа должна была обеспечивать конница.

С утра германская тяжёлая артиллерия обстреливала позиции. Одновременно по частям распространялся слух, что командир корпуса Леонид Артамонов разрешил отступление. Уже около семи часов начался постепенный отход от Уздау к Сольдау. Какие части первыми снялись с места, Яков Цихович в исследовании операции оставляет невыясненным.

При этом он приводит более раннее разрешение Артамонова, данное в ночь на 27 августа командиру 85-го Выборгского полка. Полк занимал позицию севернее Уздау; его командиру позволили, сообразуясь с обстоятельствами, отойти на позицию ближе к Сольдау. Разрешение одному полку не было приказом всему корпусу.

Слева 2-я бригада 22-й дивизии ещё продолжала бой. Её остановило сообщение, принятое Струзером. Цихович приводит его содержание: обращение к начальнику дивизии, распоряжение командира корпуса медленно отступать, время — 10:40. Он указывает и станцию, откуда сообщение было услышано, и подпись офицера, внесшего его в книгу. У бригады было основание считать поступившее по связи распоряжение приказом своего начальства.

Запись, однако, не раскрывала, кто и при каких обстоятельствах передал слова со станции корпусного штаба. По Циховичу, расследование этого не выяснило. Артамонов отрицал подлинность приказания; исследователь одновременно отмечал, что мер для восстановления положения командир не принял. Бригада отошла. Обвинять на этом основании Струзера в подделке нельзя: источник сообщает о принятом им сообщении, а не о сочинённом приказе.

Отходившие части первоначально собирались севернее Сольдау, за железнодорожной насыпью. Управление ими расстроилось. К вечеру на этом рубеже оставили арьергард из пяти полков разных дивизий и пяти батарей под командованием генерала Сирелиуса. Остальные части ушли южнее. Колонна, в которой действовала 2-я бригада 22-й дивизии, к ночи заняла позицию у Куркау; корпусной штаб отошёл к Иллово.

Связь со 2-й пехотной дивизией за весь день так и не установили. После отхода I корпуса деревня Роггенгаузен оказалась занята германской конницей. Соседям требовалось знать, кто ещё удерживает прежний фронт и какие пути остаются свободны, но устойчивого обмена сведениями между ними не было.

По изложению Циховича, ещё в два часа дня Артамонов доносил, что корпус держится «как скала». В шесть вечера Самсонов получил сведения об отходе от Уздау и решил отстранить его. Доклад правительственной комиссии называет человека, принёсшего известие: генерал Штемпель сообщил, что корпус давно отступает на Млаву. По показанию подполковника Буркова, Самсонов сначала не хотел этому верить.

В опубликованном комиссией тексте приказа об отстранении стоит 18:30. Артамонову предписывалось сдать корпус генералу Душкевичу, начальнику 22-й дивизии. Душкевичу одновременно направили приказ принять командование и позволили самому выбрать начальника штаба. Комиссия связывала это с болезненным состоянием прежнего начальника штаба корпуса Ловцова, который, по приведённому показанию Крымова, не мог надлежащим образом исполнять обязанности.

Но распоряжение ещё шло к адресату. В 19:25 Артамонов, по докладу комиссии не знавший о своём отстранении, послал Самсонову собственное донесение. Корпус, писал он, удержал Сольдау, однако противник охватывает его, связи нарушены, потери велики. Люди более двух дней оставались без горячей пищи и воды. Город он удерживал отрядом из остатков разных полков; за ночь обещал привести части в порядок и затем перейти в наступление. Это было описание самого командира, вместе с его ещё не выполненным обещанием.

Поздно вечером приказ об отстранении дошёл до Артамонова. В 00:45, уже 28 августа, он ответил из района станции Иллово: приказ получил, но сдать командование не может, потому что Душкевич уехал разыскивать остатки своей дивизии. Он признавал, что многие люди отошли назад, офицеры перебиты, части расстроены.

Между тем ещё в донесении Самсонова штабу фронта от 23:30 27 августа уже было сказано, что корпус принял Душкевич. Эту формулировку Цихович приводит на страницах 144–145. Решение о назначении опередило его исполнение.

Согласно комиссии, Душкевич узнал о назначении около девяти утра 28 августа у Куркау. Он послал офицеров останавливать отходящих и возвращать ушедших за эту позицию. В течение дня распоряжения поступали от Душкевича, Артамонова и Масальского. Командир Литовского полка Шильдбах описал это как положение с тремя корпусными командирами. Фактически Душкевич вступил в командование лишь к вечеру, когда прибыл к частям у Млавы.

К вечеру следующего дня изменились позиции, состав собранных отрядов и начальник корпуса. Но исходный вопрос остался открытым: как возникло распоряжение на станции корпусного штаба? Утром оно прервало бой бригады; позднейшее расследование, на которое опирался Цихович, не смогло объяснить обстоятельства его отдачи.