За фронтом считали грузы — и узнавали цену ночлега

Деревням угрожали сожжением за ночлег, предоставленный красноармейцам. После таких угроз выходивших из окружения людей в ряде мест не пускали в избы и не давали им хлеба. Об этом сообщал 10 ноября 1941 года Транспортный отдел НКВД Западной железной дороги. В той же записке, между сведениями об оружии и обозах, складывалась картина пути к своим: найти укрытие означало поставить под угрозу и тех, кто соглашался помочь.

Сообщение старшего лейтенанта госбезопасности Мошенского было адресовано начальнику Транспортного управления Синегубову. Оно собирало разновременные сведения о занятой территории. На дорогах наблюдали немецкие грузы, возле станций — склады и аэродромы, в деревнях узнавали о пленных, обысках и расправах. Всё это дошло в одном разведывательном документе, с разной полнотой и через разных людей.

Около Можайска и Вереи перечислялись Томшино, Глухово и Крюково. В первых двух пунктах сообщалось о пяти противотанковых пушках и одном зенитном орудии; в овраге у Глухова — о нескольких танках. У лесной опушки в Крюкове наблюдали артиллерию. 5 ноября оттуда ближе к фронту двигались три бронемашины и орудия. Скопление транспорта в деревне оценивали в 78–80 автомобилей и около 150 конных повозок, большинство с боеприпасами.

Другие наблюдения показывали пути снабжения. 29 октября от станции Балабаново к Боровску шли грузовики, подводы, танки и артиллерия. 5 ноября обозы из Новой Рузы везли продовольствие и боеприпасы через Колюбакино к Звенигороду. У игольного завода в Колюбакине отмечались миномёты.

Горючее в этой картине было одновременно на складах и недоступно части машин. Записка помещала склады около Дурова и в Комягинском карьере у станции Комягино. А в Митяеве, Мерчалове и Можайске, по полученным сведениям, танки и бронемашины ждали топлива. Аэродромы отмечались в одном–двух километрах западнее Гжатска и возле Шаликова; у последнего стояли также зенитные орудия. Доставить запас к месту расхода оказывалось отдельной задачей.

Железнодорожную линию, согласно сообщению, немцы освоили до Вязьмы. Дальше вагоны к Гжатску передвигали лошадьми. На другом участке, от Можайска к Дорохову, автомобили шли по железнодорожному полотну. За названием одной дороги скрывались разные способы подвоза; непрерывного движения поездов до фронта записка не описывала.

На ремонте дорог использовали пленных. В конце октября из Медыни по Варшавскому шоссе к Юхнову, как сообщал отдел, направили около 2500 красноармейцев и командиров под охраной десяти–двенадцати автоматчиков. У станции Колочь восстанавливали железнодорожный мост через Москву-реку. В Медыни лесопильный завод распиливал древесину на шестиметровые бруски; ещё один мост строили в пяти километрах от города через не названную в сообщении реку. Имена пленных и их прежние части в записке отсутствуют.

Тем же занятым пространством шли окруженцы. Для них важны были не только направление к своим и возможность миновать противника, но и хлеб на дороге, ночлег в избе. Угроза сжечь деревню делала помощь опасной для хозяев. Именно на этом фоне отдел описывал отказы впустить красноармейцев и дать им еды.

В Крюкове, по собранным сведениям, неизвестный житель выстрелом из винтовки ранил немецкого солдата. Последовал обыск. У колхозника нашли трёх скрывавшихся в гражданской одежде людей: военного врача, медицинскую сестру и бойца. Записка утверждала, что расстреляли всех троих и хозяина. Ни имён, ни точной даты в ней нет. Их история сохранилась через краткое сообщение о том, чем закончился предоставленный ночлег.

Другой эпизод отнесён к Сидорову, 26–27 октября. Два пленных бойца убили конвоира и бежали. После обнаружения его тела немцы задержали красноармейцев в гражданской одежде. По сведениям отдела, пятнадцать человек расстреляли. Список имён отсутствует: число остаётся сообщением документа, а не установленным перечнем погибших конкретной части.

У Дорохова еду и одежду изымали повторно: утром приходила одна группа, вечером — другая. Жители, передавал составитель, стали есть по ночам из-за обысков. В Докункове Тумановского района трое мальчиков получили ранения, разбирая найденную гранату. Медицинской помощи, по записке, не было; что с детьми случилось дальше, она не рассказывает.

Отдел записывал и разговоры. Жители хотели возвращения Красной армии; немецкие солдаты жаловались на недостаток еды и топлива. Один разговор передал вышедший из окружения помощник командира полка по хозяйственной части И.А.Рассалов, другой — не названная женщина из Борисова, знавшая немецкий. Это пересказ сведений через разных людей, а не стенограммы.

Последний пункт сообщал об аресте трёх разведчиков в Томилиной Горе после доноса местных жителей. Их дальнейшая судьба не указана. Штаб 5-й армии был информирован; опубликованные резолюции 14 ноября показывают дальнейшее направление записки Абакумову и другим адресатам.

В этой записке подсчёт повозок и автомобилей соседствовал с людьми, чьи имена в документе не названы. Немецкие грузы двигались к фронту; окруженцы пытались пройти в другую сторону, к своим. Для одних дорога упиралась в отсутствие топлива и повреждённые мосты. Для других — в дверь, за которой могли дать хлеб и укрытие, рискуя собственной жизнью. Разведывательное сообщение сохранило и движение снабжения, и эту опасность помощи.