Письма возвращали весть о живых, цензура — сведения об армии

Воронков бежал из плена, дошёл через Истру до Москвы и оказался на формировочном пункте. Свою часть он не нашёл. Об этом он писал близким: человек, потерявшийся среди октябрьских боёв и отходов, мог наконец сообщить о себе. До нас его слова дошли в выдержке, которую военная цензура 33-й армии поместила в раздел о плене и возвращении.

Рядом оказался рассказ С. П. Халбанова. Восемь суток они со старшиной Блиновым провели в конюшне. По его словам, пленных били, не кормили, заставляли таскать брёвна и вытягивать из грязи машины. Халбанов бежал, но полка, в котором служил до 8 октября, тоже не нашёл. На передовой обороны Москвы он оказался уже в другой части. Выход к своим возвращал человека в армию, но не обязательно к прежним товарищам.

В сводке Воронков указан при миномётной роте запасного батальона штаба армии, Халбанов — при первой роте первого батальона 3-го стрелкового полка, ППС 932. Другие письма сохраняют другие сроки и пути. Я. И. Верхоменчов писал об окружении с 5 по 31 октября и плене. Бойко — об окружении 6 октября, пленении 12-го и побеге на шестые сутки. Г. М. Гавриш из 33-го полка связи провёл за немецкими линиями, по письму, двадцать четыре дня, пять суток из них — в плену.

И. С. Игуменов, указанный при 602-м отдельном батальоне связи, сообщал о пленении 7 октября и последующем десятидневном пути. Шёл в том числе ночами, к своим вышел едва живым. Эти рассказы нельзя соединить в один маршрут: каждый автор пытался объяснить близким, что случилось именно с ним.

У других авторов появилась возможность позвать родных. Горозин из 261-й автороты объяснял дорогу через Москву и Апрелевку к Юшкову, называл расстояние и обещал, что любой красноармеец подскажет роту. Матвейчев направлял через Кунцево и Внуково к городку писателей. В письме дорога становилась понятной: станция, следующий ориентир, место, где можно спросить.

Травкин из транспортной роты 110-й дивизии предлагал два пути — через Рассудную или Бекасово. Он называл расстояния, Шаламово, школу, Киевское шоссе. Именно эта заботливая точность попадала в другую рубрику цензуры: разглашение военной тайны. Указания помогали найти человека и одновременно выдавали расположение части. Приехал ли кто-нибудь по этим письмам, сводка не сообщает.

В положительную рубрику цензоры внесли слова Данилова из 774-го полка, Лищукова из санитарного подразделения 9-го, Тесленко из санитарной роты 479-го, Коваленко из второго дивизиона 971-го артполка. Там были победа, возмездие, речь Сталина, надежда увидеть близких. Ещё одна выдержка отмечена ППС 317, 261-й авторотой и фамилией «Никишкиной». Из записи неясно, автор это или адресат; в разделе о плене некоторые женские фамилии прямо обозначают получателей.

Но рядом с надеждой оставались усталость и страх. Смирнов из радиороты описывал тяжёлое состояние и противоречивое желание жить. Сонцев из 539-го полка жаловался на постоянные переезды, Оглоблин из 605-го артполка — на войну и жизнь в сырой земле. Мельник прощался с родителями перед боем. На этом выдержка обрывается: узнать из неё, что было с ним после боя, нельзя.

Одежда в этих письмах тоже была разной. Тумаков из штаба 479-го полка перечислял полученное: меховую телогрейку, шапку, шерстяной свитер, ватные брюки и две пары тёплых портянок. Младший лейтенант Трошкин жаловался на отсутствие тёплой одежды и обуви. Один уже мог сообщить домой о выданных вещах, другому их недоставало.

Дворников из 33-го полка связи писал о неподходящих подшлемниках, семистах граммах хлеба и половине котелка супа на двоих. Автор с инициалами Т. К. при 444-м полку называл четыреста или шестьсот граммов хлеба и жидкий суп. Каждый описывал то, что получал сам; общей нормы снабжения армии из этих писем не вывести.

Все выдержки собрала сводка № 32 от 14 ноября. За 1–12 ноября цензура просмотрела 19 462 документа: 1875 отнесла к положительным, 821 — к отрицательным, 16 242 — к бытовым, 500 — к написанным на национальных языках; 24 конфисковала. Это ведомственные рубрики корреспонденции, не подсчёт настроений всех солдат. Полных писем перед нами нет: слова отбирала цензура, а публикация самой сводки тоже содержит обозначенный пропуск.

Сводку подписали начальник особого отдела НКВД литер «АМ» младший лейтенант госбезопасности Доспехов и старший уполномоченный старший политрук Киселев. Для их службы письма стали сведениями о состоянии армии. Для авторов это была возможность объяснить долгое молчание, попросить о приезде, сообщить о тёплой одежде или попрощаться перед боем. Сквозь служебный отбор всё ещё слышно главное известие Воронкова: он вышел из плена и снова мог написать близким.