Раненые пришли не к той гавани

У молодого лейтенанта была перевязана голова; повязка пропиталась кровью. С ним к причалам Минной гавани Таллина пришла группа раненых. В записке офицера стояло «Копли-Лахт» — им полагалось идти совсем в другое место.

Эту встречу 27 августа 1941 года вспоминал начальник штаба Балтийского флота Юрий Пантелеев. В городе шла эвакуация. Люди, ещё недавно державшие оборону, добирались к кораблям. Телефонные провода были оборваны; распоряжения приходилось передавать через связных. Пантелеев находился на причалах, встречал небольшие группы раненых, сотрудников флотских и эстонских учреждений и направлял их к местам посадки.

Воспоминания не называют имени лейтенанта. О нём известно лишь то, что это был молодой офицер морской пехоты с раной на голове. Он объяснил, как его группа оказалась здесь. Сначала раненых везли на грузовиках. На площади колонна попала под артиллерийский огонь, передние машины загорелись. Дальше бойцы пошли пешком и добрались до гавани, которая не была указана в их записке.

Бухта Копли-Лахт тоже входила в план эвакуации. Но ошибиться гаванью означало прийти к другим комендантам посадки и судам. В течение этого дня план приходилось поправлять и без таких ошибок. По Пантелееву, погрузка началась в четыре часа пополудни; огонь противника вскоре сделал работу в Купеческой гавани невозможной, и транспорты перевели в Бекеровскую.

Когда перестала действовать телефонная связь, Пантелеев сам поехал с ординарцем искать один из больших транспортов, не вставший под погрузку. Он вспоминал мостовые, засыпанные щебнем и стеклом, обгорелые машины, оборванные трамвайные провода. В порту судов уже не оказалось: капитаны вывели их из-под обстрела. Горели разбитые нефтяные резервуары, из воды выступала часть затонувшего плавучего крана.

Для посадки в каждой гавани назначили ответственных. В Минной это был воентехник 2-го ранга Шалипин. Комендантам помогали офицеры штаба, политического управления и отдела военных сообщений; при повреждении проводов оставались связные. Командующий флотом Владимир Трибуц упоминает и мотоциклистов, выделенных на случай нарушения линейной связи. Пантелеев отправлял приказы от причала через находившихся рядом офицеров.

Возвращать раненых через город Пантелеев не стал. Он приказал коменданту посадки направить их на «Виронию», стоявшую рядом. Нового пути через обстреливаемые улицы группе не назначили.

«Вирония» служила штабным кораблём. Прежде, по Пантелееву, она ходила пассажирским пароходом между Ригой, Стокгольмом и Хельсинки. Теперь у борта стоял трап, на судно грузились штаб флота и политическое управление, офицеры уже размещались в каютах. Пантелеев заметил среди поднимавшихся флотского писателя Николая Михайловского. Тот махнул ему рукой и улыбнулся — эта короткая встреча тоже осталась в воспоминаниях.

У зенитных орудий сидели расчёты в касках. Когда появлялись самолёты и «Вирония» открывала огонь, на причале становилось невозможно расслышать приказ. Его приходилось выкрикивать и повторять несколько раз.

Самой опасной задержкой Пантелеев считал скопление людей на горящих улицах и у воды. Во время посадки катера ставили дымовые завесы. Уже после выхода «Виронии» на рейд капитан 1-го ранга Кудрявцев сообщил о нехватке дымовой смеси. Химические склады к тому времени опустошили и подожгли. Пантелеев признавал, что этот момент упустили: пополнить смесь было уже негде.

Уход прикрывали войска на суше и артиллерия флота. По Трибуцу, около полудня 27 августа начальники штабов оборонявшихся частей получили приказ об отходе. Днём части продолжали контратаки и изучали дороги к гаваням. В шесть вечера подрывные команды начали уничтожение военных объектов. В девять начался отход войск с позиций; артиллерия должна была выиграть время для их движения через город.

Трибуц описывает два часа массированного заградительного огня по заранее намеченным рубежам. Затем линию огня последовательно переносили ближе к городской черте, прикрывая последние части. На башне «Длинный Герман» действовал наблюдательно-корректировочный пост лейтенанта Свирина. Радисты, сигнальщики и телефонисты передавали сведения кораблям и береговым батареям. Пока одни люди шли к трапам, другие ещё наблюдали подходы к городу и помогали артиллерии удерживать противника.

По тому же рассказу, первые отходившие с позиций части подошли к гаваням около одиннадцати вечера. Это не отменяет дневной погрузки раненых и сотрудников учреждений, которую описывает Пантелеев: речь идёт о разных группах. Затем погрузка продолжалась ночью. Транспорты по мере готовности выводили к назначенным местам на рейде. Штормовой ветер прижимал их к стенкам, и для отхода требовались буксиры.

К полуночи «Вирония» заняла место на рейде. Пантелеев не сообщает, где разместили пришедшую с лейтенантом группу, сколько в ней было людей и кто помогал им на борту. Он записал решение, которое видел и принял сам: не отправлять раненых обратно, а посадить их здесь. Впереди у корабля оставался переход в Кронштадт.

На следующий день «Вирония» погибла в море. Но судьбу этих пассажиров по судьбе судна установить нельзя. У причала начальник штаба изменил их маршрут; дальше след конкретной группы в использованном рассказе теряется.