«Минск» чинили среди плавающих мин

На «Минске» погас свет, остановились машины, перестал слушаться руль. Корабль накренился и начал садиться носом. Был вечер 28 августа 1941 года: флот уходил из Таллина через минные заграждения Финского залива.

Начальник штаба флота Юрий Пантелеев находился на мостике «Минска», возглавляя отряд прикрытия. В воспоминаниях он указал время взрыва — 21:40. Мину подтянуло к правому борту параваном, устройством, которое должно было отводить её от корабля. Палуба дёрнулась под ногами. Сверху посыпались стекло и осколки фарфоровых изоляторов, мостик окатило водой с мазутом.

До этого «Минск» шёл за тральщиками. Ход ограничивала скорость всей колонны: впереди расчищали путь, рядом двигались тихоходные транспорты. В темноте было трудно различить подсечённые мины, всплывшие после прохода тралов. Расстреливать их мешали многочисленные катера и другие небольшие корабли. Сигнальщики всматривались в воду, где среди ящиков, бочек и обломков могли оказаться мины.

Около девяти вечера впередсмотрящий уже заметил их прямо по носу. Командир дал полный назад; вдоль борта прошло пять чёрных шаров. Затем поступали сообщения о новых взрывах, повреждениях и остановках. Незадолго до собственного подрыва с «Минска» увидели лишившийся хода эсминец «Гордый». Пантелеев направил к нему тральщик «Гак»; туда же пошёл «Свирепый».

Теперь помощь могла понадобиться самому «Минску». Корабль медленно валился на правый борт. Командир Павел Петунин распорядился выровнять крен и доложить о повреждениях. При свете ручных фонариков матросы начали борьбу за живучесть. С мостика Пантелеев слышал удары кувалд, лязг и грохот переносимых вещей. Стрелки приборов, показывавших обороты машин, опустились к нулю. Вентиляторы котельных отделений замолчали.

Рядом прошла ещё одна мина. Вахтенный офицер приказал провести её шестами за корму и предупредить следовавший сзади «Скорый». Эсминец при остановке лидера едва не задел его корму и теперь запрашивал, нужна ли помощь. Пантелеев пока отказался: велел держаться поблизости, оставаясь в протраленной полосе.

На мостик поднялся инженер-механик. По переданному Пантелеевым докладу, площадь пробоины составляла около двух квадратных метров, корабль принял шестьсот тонн воды. Основное поступление воды остановили, переборки держали, хотя по швам сохранялась течь. Радисты устанавливали временную антенну. Командующему флотом подготовили сообщение о подрыве и состоянии корабля.

Прошли ещё десятки минут, прежде чем стало видно, что крен больше не увеличивается и «Минск» понемногу выпрямляется. Машины оставались неподвижны. Руль с трудом поставили прямо. Корабль дрейфовал, а огней тральщиков впереди уже не было: по воспоминаниям Пантелеева, они ушли, не заметив остановки лидера.

К левому борту подозвали посыльное судно «Пиккер». На него перевели раненых и пассажиров; на «Минске» остались экипаж и походный штаб. Затем «Скорому» приказали подойти и взять повреждённый корабль на буксир. Командир эсминца Баландин предложил штабу перейти к нему: с исправного корабля было бы легче управлять отрядом. Пантелеев остался на «Минске».

«Скорый» дал ход. Его корма прошла мимо носа лидера, буксирный трос начал натягиваться. Почти сразу раздался взрыв. Эсминец переломился и стал быстро погружаться. С «Минска» спустили шлюпки, бросали в воду концы и спасательные круги. Такое же распоряжение передали кораблям сзади. Пантелеев вспоминал крик человека, который просил сначала взять раненого, обещая сам ещё продержаться.

По его рассказу, с воды подняли около ста человек. Командира «Скорого» среди спасённых не было.

В 22:45 Пантелеев приказал отряду прикрытия стать на якорь. Продолжать движение по минному полю без тральщиков в темноте он считал слишком опасным. Вокруг стояли транспорты; неподалёку обнаружились «Ленинград» и эсминцы отряда главных сил. Вернувшийся «Гак» сообщил, что «Свирепый» взял на буксир «Гордого», но оба корабля тоже остановились.

Командующий флотом Владимир Трибуц уже отдал общий приказ прекратить движение до рассвета. Однако, по Пантелееву, из-за повреждённой связи его получили не все: часть кораблей ещё шла, когда другие уже стояли. В своих воспоминаниях Трибуц также описывает решение о ночной остановке и приказ установить круговую оборону. Примерно к полуночи движение прекратилось.

На «Минске» продолжали ремонтировать машины и рулевое управление. Крен почти устранили, но нос всё ещё сидел глубже кормы. Заработало радио. В темноте командиры конвоев объезжали на катерах свои транспорты, передавая указания на утро. С соседних кораблей то и дело предупреждали о плавающих минах.

Матросы с шестами стояли вдоль бортов, всматриваясь в воду. С некоторых кораблей спустили шлюпки: оттуда мины было легче заметить. До рассвета нужно было вернуть ход, чтобы затем уклоняться от бомб; стоянка посреди заграждения не давала защиты от нового взрыва.

К утру удалось ввести в строй одну машину и починить рулевое управление. В четыре часа Петунин доложил, что «Минск» может двигаться самостоятельно. Компасы после взрыва не работали. Поэтому головным назначили «Ленинград», за которым должен был следовать повреждённый лидер; впереди оставался единственный тральщик «Гак». Снятие с якоря назначили на шесть.

Команде выдали запоздалый ужин. Пантелеев спустился в кают-компанию: битое стекло, сломанная мебель, черепки посуды. В луче фонарика оказался уцелевший патефон с расколотой пластинкой. Он завёл аппарат и поставил иглу на её целую часть. Зазвучала «Кукарача» в исполнении Новиковой. Вестовые матросы стали подпевать и, по его воспоминаниям, продолжали слушать пластинку после того, как он вернулся на мостик.

Утром отряд снова пошёл на восток. «Минск» двигался своим ходом, ориентируясь на «Ленинград». Начались воздушные атаки. Теперь Петунин мог уклоняться: наблюдатели следили за самолётами, а при отделении бомб командир отдавал команды на поворот. Корабль, который вечером стоял с заклиненным рулём и остановившимися машинами, снова выполнял команды с мостика.