Михайловский отдал спасителю часы

Корреспондента Николая Михайловского вытащили из воды за ногу. За брошенный с катера трос он уже не мог удержаться: пальцы окоченели. Тогда моряки подали канат с петлёй, и он сумел просунуть в неё ногу.

Это произошло вечером 28 августа 1941 года, во время перехода из Таллина. В книге «Штормовая пора» Михайловский рассказал, как взрыв на «Виронии» выбросил его за борт. Ещё недавно он сидел с товарищами за ужином в кают-компании. Воздушная тревога прервала ужин; затем налёты следовали один за другим. Пароход менял курс, зенитчики отражали атаки. После очередного удара Михайловский оказался в море.

Он потерял очки. Со лба стекала кровь, заливая левый глаз. Саму «Виронию» скрыл дым, вокруг виднелись головы людей. Михайловский пытался найти что-нибудь, за что можно ухватиться, но сначала приходилось держаться на воде без опоры.

В воспоминаниях он подробно описал, как заставлял себя чередовать плавание и отдых. Несколько минут плыл, затем переворачивался на спину и лежал, восстанавливая силы. Время он мог оценивать лишь приблизительно. Казалось, прошло уже около полутора часов. Криков вокруг становилось меньше, и наконец он слышал только воду.

Тогда он вспомнил о бумажнике и часах. Бумажник с партийным билетом оказался на месте, часы тоже оставались на руке. Но стрелка стояла. В памяти всплыл часовщик, уверявший его, что внутрь не попадёт ни капли воды.

Мимо проплывали ящики с надписью «Театр КБФ». Михайловский пытался догнать хотя бы один: с такой опорой он надеялся продержаться гораздо дольше. Волна относила ящик, и очередное усилие пропадало. Затем он увидел обыкновенные канцелярские счёты и потянулся к ним. Их тоже унесло в сторону.

К вечеру он замёрз и начал терять надежду. В этом месте книги Михайловский не скрывает страха и желания перестать бороться. Но вскоре заметил катер, который шёл к нему. Поднимал руки, стараясь привлечь внимание. Когда катер подошёл, можно было различить матроса с приготовленным тросом.

Первая попытка поднять его не удалась. Михайловский схватился за конец и повис над водой. Катер качало, моряки не могли сразу втащить его на палубу, а руки слабели. Трос выскользнул. Корреспондент снова упал в море, ударился головой и на короткое время потерял сознание.

Очнувшись, он увидел рядом канат с петлёй. Пальцы уже не сгибались, зато удалось просунуть в неё левую ногу. Так моряки и подняли его на борт. Михайловский поцеловал первого оказавшегося рядом матроса и сразу стал думать, чем отблагодарить спасителя. Взгляд упал на часы.

Он отстегнул цепочку и протянул их матросу. Тот отказывался, но Михайловский настоял. Матрос осторожно отвёл спасённого в кубрик, уложил на койку и укрыл байковым одеялом. Уговаривал выпить, чтобы согреться; Михайловский отказался и вскоре перестал слышать происходящее вокруг.

На следующее утро, 29 августа, его разбудил шум за переборкой. Из моторного отсека требовали огнетушитель. Кто-то предлагал накрыть огонь шубой. Послышались удар, звон стекла и шипение, после чего всё быстро стихло.

В кубрик заглянул тот самый матрос. На вопрос о шуме он объяснил: виноваты часы. Подарок он собирался высушить, смазать и вернуть хозяину. Снял стекло, положил на мотор рядом с масляной тряпкой и забыл. «Стекло» оказалось целлулоидным и загорелось. По словам матроса, рядом был бензин, но моторист вовремя заметил огонь. Рассказ закончился шутливой просьбой больше не делать таких подарков.

Пожар потушили, катер продолжал движение. Через люк в кубрик проникал дневной свет; за стеной работали моторы. Михайловский слышал команды на поворот и предупреждения о бомбах. От близких взрывов вещи падали со своих мест, а он держался за крепления иллюминатора, чтобы не свалиться с койки.

Катер продолжал подбирать людей. Михайловский описывает, как на борт подняли юношу, державшегося в воде за мину. Тот так крепко сжал поданный ему трос, что разжать пальцы не удалось: боцману пришлось перерубить канат и оставить кусок у спасённого в руках. Придя в себя, юноша сказал, что он из училища имени Фрунзе. Этот эпизод, как и история часов, дошёл в рассказе Михайловского.

Через несколько часов спасённых решили перевести на большой корабль. Корреспонденту не хотелось покидать катер и людей, которые его вытащили. Перед расставанием матрос натянул на него свою сухую голландку — морскую рубаху. Отказаться не позволил: объяснил, что в Кронштадте получит новую. Катер подошёл к учебному кораблю «Ленинградсовет».

Здесь Михайловского окликнул Анатолий Тарасенков, тоже спасённый с «Виронии». Они обнялись. Тарасенков был в мокрой одежде и одних носках. Он рассказал, что после взрыва также оказался за бортом. О дальнейшей судьбе парохода говорил уже с чужих слов: «Виронию» взяли на буксир, затем она подорвалась на мине и затонула. Сам Михайловский этого не видел.

Тарасенков предложил выпить чаю, но заметил кровь на голове товарища и сначала отвёл его к врачу. Рану перевязали. В кают-компании сидели другие спасённые — в комбинезонах, фуфайках, тельняшках и выданных морских вещах. В углу машинистка штаба Галя Горская набивала патронами ленты для зенитных пулемётов. Тарасенков тем временем достал письма жены: бумага промокла, строки расплылись синими пятнами. Он разложил листки сушиться на столе.

Свободные от вахты моряки «Ленинградсовета» размещали и кормили прибывших. Старший помощник велел собрать у экипажа одежду и обувь для тех, кто вышел из воды почти без вещей. По рассказу Михайловского, после обеда в кают-компанию принесли целые вороха: спасённые примеряли брюки, бельё, тужурки.

Переодевание прервала новая воздушная атака. Михайловский опять слышал выстрелы и падение бомб, следил за командами с мостика. На этот корабль он попал с помощью матроса, которому пытался подарить часы. Сам спаситель отправил его дальше в своей сухой рубахе.

Источник:

История следует послевоенному повествованию Михайловского. Разговоры пересказаны, а не представлены как стенограмма. Дата следующего утра восстановлена по последовательности перехода 28–29 августа. Имя матроса, номер катера и дальнейшая судьба часов в использованном эпизоде не названы. Слова спасителя о причине пожара не подтверждены отдельным техническим документом. Взрыв, выбросивший Михайловского за борт, предшествовал окончательной гибели «Виронии», о которой он узнал позднее.