Русские раненые в госпиталях противника

Длинный ряд подвод с ранеными тянулся от Смоленска. Русский офицер Фёдор Глинка видел горящий город, уходивших жителей и обозы, которые казались ему бесконечными. Русская армия отступала и вывозила тех, кто уже не мог идти с ней сам. Часть раненых осталась в городе. После вступления французов 18 августа 1812 года помогать им предстояло врачам противника.

Для Глинки Смоленск был родным городом. В письме из Цурикова от 8 августа по старому стилю — 20-го по новому — он вспоминал, как ждал вместе со старшим братом выхода другого брата из боя. Дорога домой оказалась отрезана. Перед ним двигались раненые и беженцы; идти приходилось туда же, куда отступала армия. Его письмо заканчивается среди уходивших людей; французских госпиталей он не описывает.

Эвакуацию начали готовить до сражения. Яков Виллие, руководивший русской медицинской службой, определил Смоленск главным пунктом приёма раненых и больных обеих Западных армий. Принимать их и отправлять дальше поручалось доктору Гейроту.

В плане, приведённом историками Анатолием Будко и Дмитрием Журавлёвым, для 1-й армии следующими пунктами названы Гжатск и Вязьма. В этих госпиталях предполагали лечить людей, которые могли поправиться за две–четыре недели и вернуться в армию до окончания летней кампании. Более удалённые госпитали назначались в Твери и Москве. Для 2-й армии план предусматривал другую цепочку: Ельню, Мосальск и Серпейск, затем Рязань.

За названиями городов стояла попытка разделить помощь по этапам. Первая помощь и вывоз с поля, лечение при движущихся войсках, дальнейшая отправка в глубокий тыл требовали разных учреждений и транспорта. Авторы исследования описывают фуры с перевязочными средствами и инструментами при развозных и подвижных госпиталях. При отступлении нужно было успеть перевезти людей по этой цепочке, прежде чем неприятель отрежет дорогу.

Позднее Виллие отчитался об эвакуации одиннадцати тысяч раненых и больных после Смоленского сражения в Гжатск и Волоколамск. В письме Аракчееву от 12 сентября он утверждал, что их снабдили всем необходимым для дороги. Оставленных под Витебском и Смоленском он называл немногочисленными. Это взгляд начальника службы на собственную работу, изложенный уже после событий.

Будко и Журавлёв предупреждают, что столь благополучная оценка расходилась с тяжёлыми условиями эвакуации. Они приводят свидетельство полкового врача Якова Говорова: раненых везли в лазаретных фурах и простых телегах, нужных средств не хватало, а выполнять лечение по правилам врачи не могли. Говоров говорит об отступлении 1812 года в целом. Его описание не даёт точного числа оставшихся в Смоленске, но показывает трудности, скрытые за итоговой цифрой вывезенных.

Александр Верон-Белькур. «Наполеон I посещает лазарет Дома инвалидов 11 февраля 1808 года», 1809. Версаль, MV 1733 / INV 8411. Изображён парижский лазарет, не Смоленск. Источник.

У французской медицинской службы после занятия города появились пациенты из обеих армий. Доминик-Жан Ларрей писал, что русских размещали вместе с французскими больными и оказывали им такую же помощь. В английском издании мемуаров, на странице 20, это заявление стоит рядом с рассказом о том, как трудно было добывать необходимое для госпиталей.

Мари-Гийемина Бенуа. Портрет Доминика-Жана Ларрея, 1804. Музей августинцев, Тулуза. Источник.

Ларрей не приводит здесь историй болезни русских пациентов. Он сообщает о порядке, которого, по его словам, придерживалась служба. При этом он сам руководил её работой, как Виллие — русской. Два начальника оставили свидетельства своих усилий; ни один из этих рассказов не позволяет проследить судьбу каждого человека, прошедшего через Смоленск.

Другой французский участник, Пьер-Луи де Боволлье, находился при корпусе Даву. Он описал уцелевшие здания, тесно заполненные ранеными. Некоторым долго приходилось ждать первой перевязки. Не хватало хирургов, аптечных средств, еды и даже соломы. Его рассказ не разделяет больных по национальности: он показывает общие условия, в которых после боя устраивали госпитали.

Эжен Делакруа по Теодору Жерико. «Интерьер военного госпиталя», 1820–1824. Национальная библиотека Франции. Позднейшее изображение, не Смоленск. Источник.

Для помощи требовалось заново собирать припасы в сожжённом и разграбленном городе. По Ларрею, удалось сохранить часть лекарств, вино и крепкий алкоголь. За продовольствием и скотом посылали в окрестности. От резервной медицинской службы получили полотно и корпию — материал для перевязок. Сначала раны приходилось обрабатывать с тем, что имелось под рукой; затем поступления позволяли продолжать лечение.

Поток раненых не закончился со взятием Смоленска. После боя у Валутиной горы Ларрей помогал там пострадавшим и отправил с ними обратно в город последнее подразделение своих подвижных санитарных отрядов. По его оценке, эта группа раненых насчитывала шестьсот–семьсот человек. Пять других подразделений своих подвижных отрядов и хирургов резерва он оставил в Смоленске раньше. Сам же продолжил путь за армией с двумя помощниками.

Из мемуаров Ларрея известно и о следующем испытании госпиталей: примерно месяц спустя резко сократилось продовольственное снабжение. Он писал, что тем, кто сохранил возможность ходить, было легче избежать последствий нехватки еды. Неподвижные страдали сильнее.

Русские части уходили дальше. Оставшиеся в Смоленске раненые зависели теперь от врачей противника — и от того, удавалось ли этим врачам достать еду и перевязочное полотно для общих госпиталей. Согласно Ларрею, принадлежность к другой армии не лишала их помощи. Но в палатах, описанных Боволлье, даже первой перевязки приходилось ждать.

Рассказ охватывает дни после боёв за Смоленск и Валутину гору; отдельная сцена 22 августа источниками не установлена. Заявление Ларрея об одинаковой помощи не позволяет сравнить её результаты у русских и французских пациентов. Число эвакуированных у Виллие и число пациентов у французских авторов нельзя сложить в единый баланс: они относятся к разным группам и моментам.