Киев: разговор об отходе

11 сентября 1941 года на линии связи со Ставкой находились трое руководителей Юго-Западного фронта: командующий Михаил Кирпонос, член военного совета Михаил Бурмистенко и начальник штаба Василий Тупиков. Из Москвы отвечали Сталин, Шапошников и Тимошенко. Сталин начал с возражений против отвода войск. Позже собеседники разошлись и в том, кто именно просил разрешить отход.

Два конца прямого провода в записи обозначены как «Прилуки» и «Москва». На опубликованной странице другой версии стоит отметка о приёме из Прилук: принял Пономарёв. Через связь передавали предложения, возражения, выдержку из уже отправленной шифровки. От того, какой ответ придёт из Москвы, зависело, сможет ли командование начать эвакуацию Киева. Запись переговоров, 11 сентября

Опасность подходила с двух сторон. Противник угрожал охватом с севера и из района Кременчуга. Если эти группировки соединятся в тылу, армии, оборонявшие Киев и Днепр, окажутся отрезаны. Удержать сам город ещё не означало сохранить выход из него.

В тот же день Семён Будённый, главнокомандующий Юго-Западным направлением, и Никита Хрущёв подписали докладную записку в Ставку. Направление и фронт были разными уровнями управления: Будённый обращался к Ставке как главком направления, Кирпонос командовал фронтом. Записка начиналась со ссылки на мнение военного совета фронта: тот считал необходимым разрешить общий отход на тыловой рубеж.

У Ставки уже был другой ответ на прорыв. Из 26-й армии предлагалось взять две стрелковые дивизии и направить против прорвавшегося противника в районе Бахмача и Конотопа. Будённый и Хрущёв объясняли, почему этого мало. Сильной группы, способной сорвать охват, фронт своими средствами создать не мог. Если Ставка тоже не могла сосредоточить такую группу, авторы записки считали отход необходимым.

Переброска двух дивизий ослабляла участок, откуда их забирали. По расчёту, приведённому в записке, у 26-й армии на 150 километров оставались всего три стрелковые дивизии. Авторы называли эту меру лишь средством обеспечения: для противодействия охвату нужна была более сильная группа.

Просьба была сформулирована с запасным вариантом. Если Ставка не разрешит общий отход, пусть позволит вывести хотя бы войска Киевского укреплённого района: ими можно будет противодействовать окружению. Записка предупреждала о возможной потере войск и огромного количества материальной части. Она предлагала использовать части, державшие город, там, где решалось, останется ли у фронта дорога на восток. Докладная Будённого и Хрущёва, с. 191–192

В переговорах Сталин тоже говорил об опасности окружения. Только вывод делал противоположный: немедленный отход он считал способом ускорить катастрофу. Он напоминал о прежнем отступлении из района Бердичева и Новоград-Волынского, которое, по его оценке, обернулось бегством и потерей двух армий. Сталин спрашивал, какая гарантия, что это не повторится.

Второй довод касался положения войск. После снятия с Днепра, рассуждал он, противник сможет занять восточный берег. К угрозам от Конотопа с севера и от Кременчуга с юга прибавится удар с запада. В записи прямо названо соединение двух немецких группировок как угроза окружения. Спор шёл о том, какими действиями этому помешать.

Ставка требовала сначала собрать силы для атак на конотопскую группировку совместно с Брянским фронтом. Для этого предлагалось перегруппировать войска, в том числе за счёт Киевского укрепрайона, и сосредоточить в районе удара девять десятых авиации. Сталин сообщал о переводе авиационной группы Петрова в Харьков и подчинении Юго-Западному направлению.

Одновременно предстояло организовать оборонительный рубеж на Пселе или поблизости. За него требовалось отвести пять-шесть дивизий, а сильную артиллерийскую группу поставить фронтом на север и запад.

Лишь после создания ударной группы и оборонительного рубежа допускалась эвакуация Киева. Нужно было тщательно подготовить взрыв мостов, не оставить противнику плавсредства и после ухода из города закрепиться на восточном берегу Днепра. Возможность эвакуации ставилась в зависимость от действий, которые ещё требовалось осуществить. Переговоры, № 255, с. 176–177

Ответ с фронта начинался неожиданно. В публикации «Русского архива» он дан под именем Кирпоноса: до предложения представить соображения об отходе мысли об этом не было, «а была лишь просьба» усилить резервами фронт, растянувшийся более чем на 800 километров.

Дальше Кирпонос докладывал о работе, которая уже шла по ночному указанию Ставки. Две стрелковые дивизии с артиллерией снимались из армии Костенко и перебрасывались по железной дороге на конотопское направление. Совместно с армиями Подласа и Кузнецова им предстояло уничтожить прорвавшуюся к Ромнам подвижную группу противника.

Из Киевского укрепрайона, по мнению командования фронта, больше нельзя было брать пехоту: оттуда уже вывели две с половиной стрелковые дивизии для черниговского направления. Оставалась возможность взять часть артиллерии. Полученные указания Кирпонос обещал немедленно выполнять.

Сталин не принял объяснения о происхождении просьбы. Он ответил, что предложения об отходе исходят и от фронта, и от Будённого, и передал выдержку из шифровки главкома. В ней отход назывался назревшим, если Ставка не могла собрать достаточно сильную группу против охвата.

Так рядом оказались два несовпадающих свидетельства одного дня. В записке Будённого и Хрущёва военный совет фронта выступал за общий отход. В ответе самого фронта первоначальная просьба сводилась к резервам. Причины этого расхождения в документах не объяснены. Ответ Кирпоноса и возражение Сталина, с. 177

Подробный рассказ об аппаратной оставил Иван Баграмян в книге «Так начиналась война», изданной в 1971 году. Но 11 сентября он находился при 38-й армии. О работе северного крыла фронта он узнавал позднее от Тупикова, своего заместителя Захватаева и из документов. В мемуарах прямо обозначено это расстояние между событием и рассказчиком.

По версии Баграмяна, в ночь на 11 сентября Тупиков и Захватаев доложили Кирпоносу об угрозе, после чего военный совет направил просьбу санкционировать отход. Позднее мемуарист описывает растерянность участников при чтении указаний Сталина. Это поздний пересказ, который не позволяет уверенно установить мотив ответа Кирпоноса. Сама запись переговоров сохраняет слова, но не мысли людей у аппарата. Баграмян, с. 317, 324–330

В конце разговора Ставка потребовала регулярно докладывать о подготовке удара и нового оборонительного рубежа. Последнее распоряжение не оставляло возможности самостоятельно начать эвакуацию: «Киева не оставлять и мостов не взрывать без разрешения Ставки».

Кирпонос ответил, что указания ясны. На этом запись заканчивается.

В тот же день начальник германского Генерального штаба сухопутных войск Франц Гальдер отмечал движение советских войск в промежуток между 2-й танковой группой и 17-й армией. По его записи, 6-я армия медленно продвигалась на восток и юго-восток; наступление продолжали также 2-я армия и 2-я танковая группа.

Накануне, 10 сентября, Гальдер записал, что 17-я армия овладела местом моста у Кременчуга. Дополнительная переправа грузоподъёмностью 16 тонн должна была позволить группе Клейста быстрее выйти с плацдарма. В дневнике это ещё план строительства, а не подтверждение готового моста. С советской стороны в те дни Баграмян участвовал в подготовке контрудара 38-й армии. Позднее он признавал, что место сосредоточения танков Клейста у Кременчуга своевременно не установили.

Для Гальдера 11 сентября восточный фланг 2-й танковой группы оставался почти без давления противника. Это оценка определённого участка из германского штаба. Она не описывает все бои Красной армии и не даёт нам доступа к тому, что знали участники разговора в Москве и Прилуках. Но она показывает, насколько опасным для советского командования оставалось продвижение этой группы, против которой Ставка требовала собрать силы. Дневник Гальдера, 10–11 сентября, с. 87–91 английского перевода; Баграмян, с. 317–323

11 сентября менялось и руководство направления. Отдельная директива Ставки, датированная 19:25, назначала Будённого командующим Резервным фронтом, а Тимошенко ставила во главе Юго-Западного направления. На передачу дел отводились 24 часа. Причина кадрового решения в документе не названа. Его время нельзя считать временем переговоров по прямому проводу. Директива № 001863, № 254 в публикации, с. 176

Следующий эпизод относится уже к 16–17 сентября. В нём Баграмян рассказывает о собственном поручении. По его воспоминаниям, утром 16 сентября Тимошенко вызвал его и велел передать Кирпоносу устное приказание: оставить Киевский укрепрайон, прикрыться небольшими силами по Днепру и начать отвод главных сил на тыловой рубеж. Направление собиралось содействовать выходу ударами своих резервов.

Баграмян должен был доставить распоряжение лично. В мемуарах он отмечал, что письменного документа ему не дали. Вылет из Полтавы из-за непогоды состоялся только на следующий день, 17 сентября. После перелёта он добрался до командования фронта и доложил приказ Тимошенко. Для рассказа о переговорах 11 сентября Баграмян был поздним собирателем чужих свидетельств; здесь он вспоминал собственную поездку.

Кирпонос потребовал письменное распоряжение. По рассказу Баграмяна, Тупиков получил указание подготовить радиограмму в Ставку: устно главком требовал выводить главные силы на Псел, а письменные директивы такого указания не содержали. В Москву отправили запрос, что выполнять. Баграмян, с. 334–338

Наличие этого устного приказания, известного по позднему свидетельству, не позволяет свести всё к ожиданию одного документа с 11 по 17 сентября. Командование направления уже передавало новое решение. В штабе фронта требовали устранить противоречие с письменными указаниями.

Письменная директива Ставки датирована 17 сентября, 23:40. Она разрешала оставить Киевский укреплённый район и город, перейти на восточный берег Днепра, приняв группировку по указанию командующего фронтом. Вооружение укрепрайона предписывалось вывезти; то, что вывезти невозможно, уничтожить. Мосты через Днепр и другие военные объекты следовало взорвать.

Эта директива разрешала конкретное движение из города. В ней не было отдельного приказа о выводе всех главных сил фронта на Псел. Сам документ также не подтверждает, что всем армиям удалось получить распоряжение или выйти из окружения. Он заканчивался требованием: «Получение подтвердить». Директива, № 154, с. 202

О дальнейшей работе штаба в ночь на 18 сентября снова рассказывает Баграмян. Кирпонос запросил карту с последними данными. Она была неполной: со многих участков давно не приходили донесения. После решения об отходе Тупиков набросал план и поручил Баграмяну внести изменения в подготовленные распоряжения армиям.

Теперь трудность состояла в том, чтобы доставить эти распоряжения адресатам. По воспоминаниям Баграмяна, со штабами 21-й и 37-й армий не было даже радиосвязи. 37-ю армию позднее удалось известить через штаб главкома. В 21-ю отправили Захватаева: он должен был лично вручить приказ Кузнецову и отходить вместе с его штабом. Баграмян, с. 343–345