Новым солдатам назначили старые полки

Милорадович привёл к русской армии около пятнадцати с половиной тысяч человек. Людям предстояло разойтись по полкам, которые потеряли больше всего солдат.

30 августа 1812 года генерал доложил Александру I о прибытии к армии в Гжатске. В донесении он отдельно посчитал пехоту и кавалеристов, у которых были лошади. Пехотинцев оказалось 14 589, конных — 1 002. Только последних он назвал способными сейчас действовать в составе прибывших эскадронов. Другие кавалеристы оставались в Калуге: коней для них ещё собирали.

На следующий день Кутузов сообщил императору почти те же числа: 14 587 пехотинцев и 1 002 кавалериста. Расхождение в два человека не меняет масштаба пополнения, но документы его сохраняют. Новых людей было примерно 15,6 тысячи. Теперь требовалось определить, в какие части они попадут и кто их примет.

Кутузов описывал полки, истощённые частыми боями. Он хотел восполнить их убыль людьми Милорадовича и последующими подкреплениями. Решение было согласовано с Барклаем-де-Толли и Багратионом: прибывшие не должны были остаться отдельным соединением, которому сразу поручат самостоятельное сражение. Ими пополняли обе Западные армии, прежде всего наиболее поредевшие полки.

В письме Горчакову Кутузов объяснял этот выбор. Новые люди находились в довольно хорошем состоянии и были вооружены. Но надёжнее использовать их он рассчитывал внутри существующих частей. Прежняя организация в батальоны и эскадроны уступала место распределению по полкам действующей армии. Штабам предписали представить ведомости в Инспекторский департамент Военного министерства.

Предложение распределить рекрутов по старым полкам было высказано ещё до прибытия Кутузова. Барклай писал ему, что войска Милорадовича свежие, но состоят из неопытных новобранцев. Он рассчитывал принять их в армейские полки, а самому генералу поручить корпус. Теперь это предложение получило продолжение в приказах нового главнокомандующего.

31 августа по 2-й армии вышел приказ о приёме пополнения. Назначенные ей 2-й и 5-й пехотные и 1-й егерский резервные полки уже прибыли в главную квартиру. Корпусным командирам велели принять людей непременно в этот день и распределить по приложенной ведомости. В ней рядом стояли сведения о недостающих людях и о том, сколько направляли на восполнение этой убыли.

Для конницы порядок был другим. Предназначенные ей люди ещё находились у Милорадовича. Кавалерийским начальникам приказали отправить туда специальных приёмщиков. Им предстояло получить пополнение в его главной квартире, после чего привести в назначенные части.

В приложении к приказу можно проследить такое распределение. Для Ахтырского гусарского полка назначались 235 человек из запасных эскадронов Павлоградского и Ахтырского полков: унтер-офицеры, музыканты, рядовые и нестроевые. Генерал Сиверс должен был сначала укомплектовать Ахтырский полк, а оставшихся направить к драгунам. Другая группа, 107 человек из драгунских эскадронов под командованием подполковника Семеки, также распределялась по мере нехватки людей в драгунских полках 2-й армии.

Приёмщикам предстояло получить людей разных званий и назначений. В кавалерийских списках, помимо рядовых, отдельно числились унтер-офицеры, музыканты и нестроевые.

У тех, кто оставался в Калуге, всё зависело ещё и от лошадей. Милорадович сообщал, что лошади для пополнения эскадронов уже начали поступать. Император через Аракчеева спрашивал его, сможет ли он обучить новых рекрутов в запасных эскадронах и заняться покупкой лошадей. Милорадович отвечал, что после отправки имеющихся людей в армейские полки это возможно: для обучения можно было откомандировать старослужащих и офицеров.

Между тем действующей коннице требовалась смена. Ещё 30 августа Кутузов написал Багратиону, что кавалерия 1-й армии долго выполняла передовую службу вместо отсутствовавших при ней казачьих полков и сильно ослабела. Эти сведения он получил от Барклая. На следующий день Багратиону предписывалось выставить пятнадцать эскадронов в помощь арьергарду 1-й армии, чтобы прежние части могли отдохнуть.

В тот же день Кутузов разбирался с другой группой людей: военная полиция собрала до двух тысяч нижних чинов, разошедшихся от своих команд. В приказе он обвинял полковых начальников в слабом надзоре и требовал вернуть задержанных в полки по спискам, строго наказав. В дальнейшем угрожал пойманным смертной казнью по жребию. Это распоряжение показывает жёсткость принятых мер; само по себе оно не доказывает исполнения угрозы.

Эти две тысячи не были пополнением Милорадовича. В донесении Кутузова на следующий день новые войска и задержанные мародёры перечислены отдельно.

Московское и Смоленское ополчение Кутузов тоже предполагал использовать иначе, чем рекрутские батальоны. В донесении императору он объяснял: ополченцы должны помогать регулярным войскам, но не поступать на их укомплектование. Их можно было ставить с пиками в третью шеренгу, держать за батальонами для выноса раненых и сбора оружия, привлекать к устройству редутов и службе при обозах. Это позволяло вернуть в строй солдат, занятых вспомогательной работой. Ополченцам следовало разъяснить, что они остаются временными воинами и их положение не меняется.

Для пополнения полков Кутузов намеревался отойти от Гжатска ещё на переход, а при необходимости и дальше, навстречу подходившим силам. Позицию у города он считал невыгодной для большого сражения. 31 августа Кутузов предписал Барклаю: с рассветом следующего дня армии должны двигаться к Дурыкину, а артиллерия и кирасирская дивизия — выступить ещё вечером.

Распределение людей происходило между переходами. Пехоту уже принимали корпусные командиры, за конницей отправлялись приёмщики. В Калуге ждали лошадей для тех, кто пока не мог выступить. Прибывшие с Милорадовичем получили новые полки, которым вскоре снова предстояло идти по Смоленской дороге.