Рота Успенского поздно узнала, что полк уже отошёл

К темноте стрельба ослабела. Александр Успенский велел поправлять разбитые окопы и посылал за патронами: он ещё ждал, что немцы пойдут на батарею. Когда наконец добрался связной, выяснилось, что полк уже снялся с позиции. Шестнадцатая рота оставалась впереди одна из последних, не зная о начавшемся отходе.

Накануне четвёртый батальон шёл в авангарде дивизии к Сталупенену и на ночь выставил охранение. Вдали светился город, доносился шум поездов. Привозили они войска или увозили, Успенский определить не мог. Утром 25 октября старого стиля — 7 ноября нового — колонна продолжила движение и попала под артиллерийский огонь с двух сторон.

Первые три батальона разворачивались для боя, четвёртый оставили в резерве. Роте Успенского поручили прикрывать артиллерию. Она оказалась возле пятой батареи подполковника Александра Ивановича Попова, позади полка. Пока пехота занимала позиции и окапывалась, уже появились убитые и раненые.

К окопам подвозили патроны. Успенский видел, как ездовые добирались до пехоты под ружейным и артиллерийским огнём; на подвозе теряли людей и лошадей. В воспоминаниях не осталось ни имён этих солдат, ни отдельного счёта их потерь. Их работа позволяла ротам продолжать стрельбу.

Новые немецкие колонны справа первым заметил ротный фельдфебель. Он смотрел в бинокль; его имени в этой сцене Успенский не назвал. Командир сообщил об опасности Попову и повернул огонь своей роты в сторону фланга, назначая прицелы от 1200 до 1700 шагов. Попов отвёл половину батареи на горку в стороне. Для её прикрытия Успенский отправил два взвода с поручиком Бадзеном.

Взводы начали окапываться уже под обстрелом. Орудия стояли открыто, и немецкая артиллерия сосредоточила на них огонь. Успенский утверждал, что сам видел Попова за корректировкой стрельбы вплоть до его гибели от снаряда. Затем батарея замолчала.

Бадзен снова получил ранение в ногу. С санитаром его отправили на перевязочный пункт. Рота продолжала стрелять и теряла людей; особенно тяжело пришлось двум взводам у орудий. Позднее Успенский оценил потери большинства рот полка в половину состава и более. Это мемуарная оценка участника, а не полученная нами суточная ведомость.

Через бинокль он наблюдал, как немецкие санитары несли раненых в большой сарай, занятый полевым госпиталем. Они работали под огнём. Русскую санитарную организацию Успенский оценивал резко и писал, что все тяжелораненые оказались в плену. Последнее он передавал как выяснившееся впоследствии; именного списка, который позволил бы проверить это утверждение, здесь нет.

Тем временем приказ об отходе уже исполняли. Уцелевшие орудия вывезли, части дивизии уходили на восток, движение прикрывал 108-й Саратовский полк. Успенский всё ещё готовил роту к продолжению боя. Только позднее известие связного позволило ему вывести людей из окопов.

Они уходили тихо, ведя с собой раненых. Добрались до шоссе и догнали полк на привале у деревни, обозначенной в книге буквой N. В нескольких домах работал перевязочный пункт, к нему подъезжали лазаретные линейки. В отличие от позиции у батареи, здесь рота снова была вместе с полком.

На следующий день, 26 октября старого стиля, дивизию по приказу Адариди вновь повели вперёд. Выяснилось, что немцы тоже отступили. Успенский с другими офицерами вернулся на вчерашнее поле боя. Он видел погибших и следы ранений; рассказ о том, как отдельная группа оказалась далеко впереди и вступила в рукопашную, уже восстанавливал по этим следам. Ночь разделила два его возвращения: сначала к своему полку, который рота едва не потеряла, затем — к оставленным позициям.