Перестрелкой оказался горящий вагон с патронами

Трескотня была такой частой, что кавалеристам почудился бой двух больших отрядов. Они поднялись на пригорок — и вместо стрелковых цепей увидели вагон. Он стоял на рельсах узкоколейки и горел. Внутри трещали винтовочные патроны.

В этот день звуки боя уже несколько раз сопровождали движение. Всё началось с приказа о наступлении: эскадронный командир собрал унтер-офицеров и прочитал его. Затем колонна пошла по восточнопрусским дорогам. Николай Гумилёв запомнил старые деревья вдоль шоссе, редких оставшихся жителей, пленных, встречавшихся на пути. Отдельные выстрелы и разрывы не останавливали кавалеристов.

Когда впереди послышалась ружейная стрельба, туда отправили эскадрон. Позже огонь стих. Несколько шрапнелей разорвались уже над двигавшимися кавалеристами; они рассыпались, но продолжили путь. После этого новый треск легко было принять за следующую схватку. С дороги его источник не был виден, и группа поднялась на пригорок посмотреть.

Горящий вагон объяснил шум. По рассказу Гумилёва, немцы бросили груз патронов при отходе, а русские его подожгли. Самого поджога автор не описывает как очевидец. Он видел пожар и слышал треск; сведения о том, как вагон загорелся, передал без отдельной сцены и без имён поджигавших.

Кавалеристы рассмеялись. Гумилёв тут же представил, что должны думать отступающие немцы, услышав за спиной такую перестрелку. Это уже его воображение: немецкой реакции он не видел и не слышал. Для людей на пригорке всё разрешилось проще — бой, который они пытались разглядеть, оказался пожаром на узкоколейке.

Группа продолжила движение. В рассказе осталась короткая остановка между настоящими обстрелами: достаточно было подняться выше дороги, чтобы понять происхождение звука. Точной даты этой остановки Гумилёв не поставил. Календарный комментарий связывает сцену с наступлением 23–26 октября старого стиля, то есть 5–8 ноября. Где именно стоял вагон, неизвестно; упоминание сети узкоколеек у дороги к Шиленену не позволяет выбрать отдельную точку на карте.