Киш искал сухую рубаху

Утром 19 августа 1914 года Эгон Эрвин Киш перебирал ранцы раненых в поисках рубахи. Чистая была не нужна — лишь бы сухая. Нашлась пожелтевшая, слишком короткая. Теперь к телу вместо мокрого белья прилипало сукно брюк.

Киш служил капралом в 11-м пехотном полку австро-венгерской армии, вторгшейся в Сербию. В его дневнике утро начинается словами «Армия разбита». Он видел солдат, сбегавших с высот, и раненых, которых продолжали нести в госпиталь. О положении всех соединений капрал судить не мог. Но вокруг него отступление уже шло.

Эгон Эрвин Киш в Сиднее, 1934 год. Фотограф Сэм Худ. Государственная библиотека Нового Южного Уэльса, PXE 789 (v.17). Источник.

Ещё накануне приказания несколько раз менялись. Сначала подразделению предстояло охранять обоз, затем занять позицию у пулемётов; два взвода отправили к Рашуляче. Около пяти часов вечера началась атака. После боя, записал Киш, в его взводе оставалось двадцать два человека. С наступлением темноты уцелевшие пошли вниз с горы, неся раненых.

Шёл дождь с градом. Носильщики скользили и падали на размокшем склоне. Ранцы побросали; винтовки передавали товарищам, чтобы освободить руки для переноски. В темноте люди искали дорогу и друг друга. Светляков принимали за огоньки сигарет впереди.

Мучила жажда. Солдаты подставляли котелки под дождь, хотя град едва позволял удерживать их. Добравшись до дороги, они увидели опрокинутые полевые кухни. Во вспышках молний проступали брошенные вещи.

На одних носилках лежал капрал Ханф, раненный в живот. Его трясло от холода, укрыть было нечем. Он попросил у Киша шинель. Киш отдал её и продолжил спуск под дождём. До госпиталя в кирпичном заводе у Милины добрались ночью. Врачи работали при электрических фонарях. Здесь остановились до рассвета.

Утром раненых приносили на ветках, винтовках и полотнищах палаток: носилок не хватало. У самого Киша кровоточила рука, и он попытался получить перевязку. Вокруг лежали люди с гораздо более тяжёлыми ранениями. Врач работал снаружи, используя опрокинутый шкаф как стол. Между солдатами находился полковник с повреждённой ногой; ему дали одеяло.

Около пяти утра обозу приказали отходить. Госпиталь тоже должен был переместиться в тыл, но большинство санитарных повозок ещё везли предыдущих раненых. К тем немногим, что возвращались, тянулись люди, просившие место. Кто мог идти, уходил сам. Врачи остались с теми, кого нельзя было перевезти. Что случилось с ними позднее, эта запись не сообщает.

Киш оказался в потоке отступавших. На одной дороге смешались солдаты разных частей, обозные и санитарные повозки, артиллерия. Орудия выезжали прямо со склонов и через изгороди, вклиниваясь в колонну. Колёса сцеплялись, лошади вставали на дыбы и кусались. Иногда движение останавливалось в обе стороны: ни пройти вперёд, ни освободить дорогу уже не удавалось.

Сербская артиллерия обстреливала дорогу. Поражённые лошади валились в упряжи, повозки оставались на месте и загораживали путь следующим. Брошенную упряжку требовалось убрать или объехать, пока сзади напирали другие. Приказ отступать ещё не означал, что колонна могла двигаться.

Офицеры несколько раз собирали пехотинцев для прикрытия. По рассказу Киша, отряды ненадолго залегали, пропускали повозки, а затем распадались: солдаты снова присоединялись к уходившим. Он описывает и предлог, которым пользовались при этом, — будто кончились патроны.

Под вечер у Лешницы бегущих удалось остановить. От роты Киша собрались сорок–пятьдесят человек без офицеров; командование принял унтер-офицер Урбан. Это были люди, собравшиеся у дороги; сколько ещё солдат роты отступало другими путями, Киш не знал.

Учебная карта района Цера и первых австро-венгерских атак, 1959 год. Военная академия США, кафедра военного искусства и инженерии. Карта показывает местность, но не маршрут отхода Киша. Источник.

Они развернулись у дороги. За ними заговорили свои орудия, продвижение сербов приостановилось. Теперь неприятельская артиллерия стреляла по прикрытию, пока мимо продолжали уходить повозки. Пехотинцам пришлось следить и за направлением собственного огня: дорога, по которой отступали свои, оставалась рядом. Ночью колёса всё ещё грохотали мимо позиции.

Перед рассветом 20 августа стали отходить орудия, и Киш двинулся следом. В дороге встретились трое знакомых из Праги, капралы разных полков: Киш, Отто Вайнберг и Пауль Брандфельд. Вайнберг располагал сигаретами. За них удалось получить место на орудийном передке — колёсной повозке, к которой при перевозке прицепляли пушку.

Поездка растянулась на несколько часов с частыми остановками. Брандфельд, актёр, декламировал Грильпарцера. Киш во время остановок доставал блокнот и записывал вчерашний день. Потом артиллерийский офицер согнал попутчиков, и дальше пришлось идти пешком. Вечером они перешли Дрину по понтонному мосту. Сапёры уже готовились его разбирать.

Захваченный австро-венгерский парк боеприпасов в Текирише после битвы при Цере, 1914 год; точная дата снимка и фотограф неизвестны. Опубликован в Ratni album 1914–1918 (1926), составитель Андра Попович. Цифровая библиотека Министерства обороны Чехии. Источник.

В дневнике остались рубаха, одолженная шинель, врачи у кирпичного завода и рота возле дороги. Часть этих подробностей Киш успел записать ещё до переправы, сидя на передке: колонна застревала, и у него появлялось время писать.

Рассказ основан на опубликованном дневнике Эгона Эрвина Киша. Ночной спуск описан в записи за 18 августа, госпиталь и прикрытие у Лешницы — за 19-е, поездка на передке и переправа — за 20-е. Оценки обстановки и числа людей переданы как свидетельство автора.