Симфония, у которой ещё не было финала

Шостакович сообщил по радио, что закончил вторую часть. До завершения всего произведения оставались ещё две, и даже название — Седьмая симфония — прозвучало как обещание: так он назовёт сочинение, если сумеет хорошо его написать и довести до конца.

Это было в середине сентября 1941 года в Ленинграде. Текст выступления уместился на листе, исписанном с обеих сторон. На нём остались многочисленные правки. Позднее лист попадёт в Государственный музей истории Санкт-Петербурга; пока же композитор готовился говорить о работе, которой ещё предстояло придать окончательную форму.

В эфир программы «Говорит Ленинград!» его пригласила Ольга Берггольц. Радиоработники опасались, что передачу перекроют посторонние звуки. В её позднем рассказе обычное профессиональное беспокойство получило военный смысл: помехой могли стать бомбёжка или артиллерийский обстрел. Выступление всё же состоялось.

Шостакович говорил о двух уже написанных частях и о том, почему считает нужным сообщить об этом слушателям. Работа продолжалась в городе, которому угрожали. Он обещал вернуться к микрофону с законченным произведением и ждать оценки тех, кто его услышит. В этот день по радио прозвучала речь о симфонии, а не сама симфония целиком.

Летом композитор вступил в добровольную пожарную команду преподавателей консерватории. Эта служба была связана с защитой знакомого здания. Четырнадцатого сентября он играл свои прелюдии на оборонном концерте в филармонии. Зал был полон. Между дежурствами, выступлениями и тревогами продолжалась работа над партитурой.

Софья Васильевна, его мать, восемнадцатого сентября написала дирижёру Евгению Мравинскому. Накануне Митя сыграл первые две части небольшой компании композиторов. За стенами грохотали зенитки. Мать упомянула и концерт четырнадцатого числа, но письмо постепенно возвращалось к тому, что занимало её сильнее всего: сын должен остаться жив.

Она писала о собственной слабости и слезах, хотя прежде опасность помогала ей собраться. В конце сообщала, что пока все живы и здоровы. В семейном письме две готовые части существовали рядом с этим коротким известием. Их автор продолжал работать; за него боялась мать.

Двадцать второго сентября Вера Инбер записала в дневнике, что её взволновала новость о симфонии. Она узнала о ней из «Ленинградской правды». Сообщение стояло рядом со сводками с фронта и рассказами о защите города. Инбер писала в день тяжёлых известий об оставленном Киеве. Среди этих новостей она выделила одну: в Ленинграде Шостакович сочиняет музыку.

Первая часть была закончена третьего сентября, вторая — семнадцатого, третья — двадцать девятого. Эти даты сам композитор перечислял позднее. Работа шла быстро, но до финала он ещё не дошёл.

Тридцатого сентября ему позвонили из горкома: на следующий день назначен вылет в Москву. Первого октября Шостакович покинул Ленинград с женой и двумя детьми. Двадцать второго октября семья добралась до Куйбышева. В дороге пропали два чемодана с одеждой и бельём; съестные припасы закончились. Поселились в общежитии Большого театра.

Рассказывая об этом Ивану Соллертинскому, Шостакович всё равно начал с музыки. Три части готовы, четвёртая ещё не начата. Главной причиной он называл усталость после напряжённой работы. Обещание, данное по радио, никуда не исчезло, но между ним и завершением партитуры оказались дорога, устройство семьи на новом месте и истощение.

В конце ноября он писал матери, что получил тёплую комнату, дети обеспечены едой, появился рояль. Четвёртую часть он уже начал. В декабре сообщал, что заканчивает финал. Музыка, о которой сентябрьский Ленинград услышал раньше, чем она была дописана, постепенно доходила до последней части.