Ранцы разрешили снять

5 сентября на левом крыле началось сильное сражение. Там командовал Багратион. Бой продолжался до ночи, а в лагере Павла Пущина в это время служили молебен — просили благословения войскам и победы в предстоящем бою.

Пущин был дежурным. Среди событий дня ему запомнился приказ: разрешить солдатам снять ранцы и развернуть шинели. После переходов, ночных подъёмов и стоянки у Бородина такое разрешение ещё требовалось получить. Он записал его вслед за молебном и известием о бое на фланге.

Семёновцы пока оставались в лагере. Преображенскому полку диспозиция отводила место в резерве за центром, позади деревни Князьковой. Обе гвардейские части ещё ожидали главного сражения.

В артиллерийской роте Митаревского готовили орудия. С лафетов убирали лишний груз, запасные лафеты и дроги отправляли в тыл, приводили в готовность заряды. После стоянки у рощи с её прогулкой за книгами рота должна была быть готова быстро сняться с места. Всё, что в дороге удавалось везти при орудии, теперь могло помешать ему двигаться на поле.

На левом крыле уже шёл бой за Шевардинский редут. К нему подошли солдаты французской дивизии Компана; среди них были люди 111-го линейного полка. Один из них, Гардье, оставил рассказ об атаке и захваченных пушках.

Внутри редута молодой французский офицер развернул взятые орудия. Русские пытались вернуть высоту, и овладеть укреплением ещё не означало закончить бой. Другой участник из того же полка, Фоссен, тоже запомнил взятую высоту и пушки.

До Пущина этот день дошёл общим известием о сражении под начальством Багратиона. У французских пехотинцев он остался атакой на редут, а у артиллеристов Митаревского — приготовлениями к выходу. Между этими местами лежало поле, на котором через два дня окажутся под огнём и гвардия, и его рота.

На следующий день Пущин сам пойдёт вперёд, на большую батарею, чтобы увидеть неприятеля.