Икона перед строем

В одиннадцать утра корпус Пущина переменил позицию. Егеря вышли на аванпосты, остальные подались примерно на полторы версты влево и вперёд. После этого, записал он, стояли против неприятеля «в полном бездействии».

Пущин пошёл на большую батарею. Оттуда можно было рассмотреть то, чего не было видно из строя: открытое пространство и большую часть обеих армий. Войска стояли лицом друг к другу. Ему показалось, что всё замерло.

На батарее находился генерал Левенштерн. Он приказал выстрелить. По наблюдению Пущина, ядро прошло между неприятельскими часовыми. Ответа не последовало.

Это было 6 сентября, накануне Бородинского сражения. Пока офицер ходил смотреть позиции, у армии был день на последние приготовления. В воспоминаниях Фёдора Глинки этот канун сохранился с пением, дымом кадил и Смоленской иконой Божией Матери, которую несли вдоль войск.

Это был тот образ из оставленного Смоленска, о котором Кутузов писал жене три дня назад. Теперь его проносили перед строем.

Глинка описал священников в ризах и людей, которые опускались на колени и крестились. Среди пения он слышал рыдания. Кутузов встретил образ в окружении штаба и поклонился до земли.

Молебствие перед Смоленским образом осталось и в истории Преображенского полка. В тот же канун приводили в порядок оружие. Глинка запомнил ещё одну подробность: офицеры меняли бельё, солдаты, у которых сохранились белые рубашки, переодевались в них. До боя люди занимались тем, что ещё могли сделать для себя.

Митаревскому предстояло ехать за кормом. Для роты мало было подготовить орудия: лошади должны были везти их и зарядные ящики. Корм искали примерно за десять вёрст от позиции. Артиллерист уехал с этой заботой и вернулся только около полуночи.

По другую сторону поля французский артиллерист Шарль Гриуа утром осматривал Шевардинский редут. Накануне его брали солдаты Компана. Теперь внутри лежали убитые; парапеты были разрушены, орудия опрокинуты. Гриуа встретил командиров, поговорил с генералом Монбреном. Для них осмотр вчерашнего поля боя был уже подготовкой к следующему.

Во многих местах, вспоминал Гриуа, армии стояли так близко, что могли наблюдать друг друга. Наполеон проезжал вдоль французского фронта с маршалами и генералами, отдавая распоряжения. К вечеру заговорили батареи.

Ночью Гриуа видел костры обоих лагерей. Французские были разбросаны, русские тянулись вдоль укреплений. Шум постепенно стихал.

Около полуночи Митаревский наконец добрался в роту. Он поел и лёг спать. На рассвете, когда раздастся первый пушечный выстрел, ему ещё очень не захочется вставать.