Раненые просили вести к «Софийскому»

Митаревский не сохранил настоящего имени доктора. В корпусе его называли Софийским; впоследствии раненые офицеры и солдаты просили отвести их именно к нему. Артиллерист знал его и за работой, и по лагерной компании.

Под Тарутином у штабс-капитана собирались два майора Софийского полка и два корпусных доктора. Митаревский с раненой ногой обычно оставался рядом. Один из врачей был начитан и любил Вольтера. Второй, будущий искусный оператор, охотно выпивал и шутил. Автор запомнил, как тот по мере выпивки сдвигал козырёк фуражки.

О врачебной славе Митаревский пишет как о том, что пришло позднее. Поэтому просьбы раненых нельзя уверенно отнести к одному тарутинскому вечеру или даже целиком к этой стоянке. В мемуарном рассказе знакомство в лагере соединено с дальнейшей службой доктора.

Митаревский видел его перевязки и операции. Врач работал с большим хладнокровием; приятели за это шутливо называли его мясником. Автор не описывает отдельного пациента, его рану, инструменты или исход операции. Прозвище в этом рассказе передаёт шутку знакомых, а не оценку жестокости врача.

Доктор отвечал, что и насмешник ещё может оказаться у него. Это смысл разговора, переданного спустя много лет, без восстановленной дословной реплики. Офицеры, шутившие за общим столом, сами могли нуждаться в его помощи.

Настоящее имя Софийского пока не установлено. Митаревский оставил узнаваемые привычки собеседника и собственное свидетельство о его работе. А врачебную репутацию выразил просьбой раненых: вести к Софийскому.