Из горящей станции Бургонь помог вытащить семерых

Дверь открывалась внутрь. Теперь к ней из горящего здания прижимались люди, и открыть её не получалось. Бургонь находился снаружи: вечером ему самому не хватило здесь места.

Увидев возле селения Gara почтовую станцию, он предложил сержанту Матеру переночевать под крышей. Они побежали вперёд, но опоздали. Внутри уже теснились офицеры, солдаты и лошади. Говорили, что набралось больше восьмисот человек; сам Бургонь их не считал. Пока двое искали, куда пробраться, полк прошёл мимо. Они остались у дверей, под брюхом привязанных снаружи коней.

Вокруг станции тоже ночевали люди. Некоторые пытались разбирать её на дрова и укрытия, снимать доски с крыши. Изнутри им угрожали выстрелами. Там лежала солома, хранилось сухое смолистое дерево. Люди устраивались вплотную друг к другу и разводили маленькие огни, чтобы греться и готовить конину.

Около одиннадцати ночи загорелось в двух местах. У дальнего выхода привязанные внутри лошади встали на дыбы от огня и дыма, закрывая путь. К другой двери, возле которой лежал Бургонь, бросилась толпа. Её заранее заперли поперечным брусом, чтобы никто больше не вошёл. Теперь напиравшие люди сами мешали отвести створку внутрь.

Снаружи пытались открыть — не смогли. У этой двери вырвали доску и через проём стали вытягивать людей. По счёту Бургоня, спасли семерых. Первым был офицер его полка, с обожжёнными руками и порванной одеждой. Остальные шестеро пострадали ещё сильнее.

Тех, кто оказался у проёма следом, вытащить уже не удалось. Их придавили другие люди; они задыхались в дыму. Семеро — число спасённых именно у этого выхода, а не итог пожара во всём здании.

На следующем вечернем привале Бургонь нёс караул у маршала Мортье. Туда пришёл человек с головой, обёрнутой платком, руками в тряпках и обгоревшей одеждой. Сержант узнал первого офицера, которого вытянули из станции.

Полковник упрекал его за отсутствие в полку. Офицер жаловался на боль и потерю всего имущества. Когда заговорили о пожаре, подробности попросили рассказать Бургоня: спасённый был слишком потрясён и почти ничего не мог объяснить.