В Дорогобуже Бургонь сжёг своё бельё

Бургонь положил голову на ранец, вытянул ноги к огню и уснул. Под ним лежали тростниковые циновки: солдат роты принёс их на бивак. После дороги через снег сержант наконец мог отдохнуть.

До Дорогобужа 4 ноября добирались форсированным маршем. В семь вечера оставалось ещё два лье. Снег мешал идти; какое-то время блуждали, потеряв дорогу. Больше двух часов барабаны били ночной марш, чтобы отставшие могли найти своих. Бивак устроили около одиннадцати.

На пути к Москве солдаты прозвали Дорогобуж капустным городом — столько нашли здесь капусты. Теперь, по словам Бургоня, уцелело лишь несколько домов. Обломков хватило на костры, возле которых удалось согреться. На еду сил уже не осталось: сержант вспоминал, что люди были слишком утомлены даже для того, чтобы разыскать, украсть и съесть лошадь. Решили отдыхать.

Примерно через час Бургоня разбудил нестерпимый зуд. Он провёл рукой по груди и обнаружил на себе множество насекомых. Вскочил, быстро разделся, бросил рубаху и штаны в огонь. Остальную одежду, от которой не мог отказаться, вытряхнул над пламенем.

На голое тело падали крупные хлопья снега. Бургонь не помнил, чтобы тогда чувствовал холод: настолько был занят случившимся. Потом надел единственную оставшуюся рубаху и единственные запасные штаны. К циновкам больше не вернулся.

Остаток ночи он провёл сидя на ранце, обхватив голову руками и укрывшись медвежьей шкурой. По собственному признанию, ему почти хотелось плакать. Виноватыми он считал циновки, хотя добавлял: те, кто потом занял его место, ничего не подхватили. Мемуарист заключал с горькой шуткой, что всё досталось ему.

5 ноября выступили рано. От короткого сна у дорогобужского костра остались сожжённые вещи и последняя смена одежды на теле.